Как я вернулся в отчий дом и встретил сингулярность

Жора весь съёжиться захотел, но виду не подал никакого, начал лишь по карманам штанов своих шмонать, мол, сигареты найти пытался, хотя не курил уж давно, да и карманов на штанах не было. Но так он этим своим поискам выдуманным поверил, что ни капли даже не засомневался, когда дверь подъездную распахивал, дабы в квартиру подняться свою и с сигаретой уже оттуда выйти. Но только дверь за ним захлопнулась, как Жора шаг резко ускорил, через все лестничные пролёты за считанные секунды пронесясь. А в квартиру когда забежал, дверь изнутри на оба замка закрыл и на цепочку ещё, которой уж лет десять как не пользовался.

Тихим-тихим шагом он прошёл на кухню, выведать что там да как. Чудо-машина ни с того ни с сего молчала. Всё в доме его молчало. Только вода изредка в трубах бурлила. И из стен голоса невнятные доносились, будто и не на русском вовсе разговаривающие. Спрятаться от них желая, Дворовой прошёл в спальню, меж сумок там собранных разместился, в клубок свернувшись на полу прямо и одеялом накрывшись, да так и уснул.

Очнулся он весь какой-то иссушенный. Хотя ни есть, ни пить всё равно не хотелось. А ещё это неопределённое из-за плотно задёрнутых занавесок время суток всё продолжало с толку сбивать. Искусственная желтизна ламп, разлитая по всей квартире, за прошедшие несколько часов будто бы покрылась плесенью сумерек. Местами, на стенах и в углах серая вязь эта образовывала жирные пятна, от которых точно метастазы распространялись щупальца, вот-вот готовые сжаться в плотный клубок, обхватив собой Жору и растворив его в душных своих объятиях.

Только бы поскорее убраться отсюда, думал Дворовой. Вынося упакованные вещи в коридор, Жора, впрочем, так и не был уверен, что заберёт с собой все эти книги, фотоальбомы и оставшиеся от бабки вязаные салфетки. Но пускай у двери постоят. Есть-пить же не просят. Посуду только было решено оставить здесь. Чашки-кружки, ложки-вилки всякие. Побьет, а то еще, чего доброго. И сам поранится. Дворового так и подмывало сказать что-нибудь этакое пафосно печальное вроде «вот и конец настал» или же «в последний путь!».

Да никто всё равно не услышит. Не оценит.

Жора надел костюм. Свой единственный. Купленный еще лет семнадцать назад. Чуть ли не на свадьбу. Некрасивый и выцветший, но зато хоть немного достоинства добавляющий.

И это хорошо, что не случатся никакие проводы. Никакая дрянная бабёнка эту процессию уже не испортит. И никто ничего ему тут не испортит. Забудет он все эти истории паршивые. Будут у него новые.