Навеки мой

 – Многозначительная пауза означала нечто большее. – И она не собиралась причинить мне вреда.

– Не будь глупцом! – Герцог не сводил взгляда с Софи. – Она тебе не друг. И даже не любовница, что оправдало бы твое расточительство. Эта женщина просто выигрывает у тебя деньги.

Рот Софи приоткрылся от охватившего ее гнева.

– Да как вы смеете…

– Я могу это доказать. – Герцог взял со стола кости. – Хотите поиграть, мадам? Тогда сыграйте со мной. – Он протянул руку, и Филипп угрюмо вложил в нее несколько фишек.

Герцог высыпал их на стол.

Софи смотрела на него, мысленно производя подсчеты. Ставка составляла почти пятьдесят гиней. Внушительная сумма.

– Ваши ставки весьма высоки, сэр.

– В таком случае ставлю по гинее на кон, – холодно произнес герцог. – Или вы боитесь проиграть, когда перед вами не зеленый юнец?

Лорд Филипп вскинул голову и бросил на брата горящий ненавистью взгляд, однако герцог и бровью не повел. Софи прекрасно понимала, что происходит.

Насмешка, предназначавшаяся ей, публично унизила Филиппа.

Но она знала единственный способ противостоять насмешкам и презрению – настаивать на своем. Она не раз испытывала на себе и то и другое, когда ехидные воспитанницы академии миссис Эптон высмеивали ее положение в обществе, а почтенные лондонские матроны презрительно усмехались при виде ее независимости. Молчание стало бы проявлением слабости. К тому же нанесенное герцогом оскорбление могло запятнать репутацию Софи.

Он назвал ее профессиональным игроком, отчасти намекнув на то, что она жульничает. Конечно, Софи нравилось выигрывать – она просто обязана была делать это, чтобы обеспечить себе существование, – но играла честно, порой терпела неудачи и всегда держалась с достоинством. В данной ситуации несправедливость герцога по отношению к ней, пытавшейся урезонить Филиппа, была подобна пощечине.

– Боюсь? – Софи попыталась передать высокомерное выражение лица пребывающей в гневе миссис Эптон.

 – Вас? – Она выдержала паузу и многозначительно посмотрела на герцога. – С чего вы взяли?

Губы Филиппа изогнулись в недоброй мстительной улыбке, и на щеке герцога дернулся мускул.

– Тогда играем.

Софи знала, что это безумие, – безумие, безрассудство и, возможно, глупость, – однако в жизни ее возникали ситуации и похуже. Если его светлость хотел сыграть несколько конов в кости, что ж, ничто не порадует ее больше, чем его проигрыш.