Каждый дар – это проклятие

Я борюсь со своими собственными силами, пытаясь вернуть чувство контроля. Что происходит? Может, они и перестали драться, но мысленно еще царапаются как кошки. В конце концов, они ведьмы. А ведьмы дерутся не так, как обычные люди.

Хрясь!

Обрушивается очередной уровень лесов. Оба падают вниз. Аарон вопит от боли.

– Перестаньте злиться друг на друга! – кричу я. – Немедленно успокойтесь!

Идолослужение, волшебство, вражда, ссоры.

Они прыгают со строительных лесов первого этажа на землю, прижимая на ходу свои раны.

– Я не злюсь, – возражает Ро, но здание не соглашается.

Он пытается сосредоточить свою силу, чтобы успокоить дом, подобно тому, как расслабил радиатор. Но уже слишком поздно, его сила уже слишком слилась с силой Аарона к слабостям. Их способности непредсказуемым образом спутались, продолжая сотрясать погрузившееся в хаос здание.

Во мне закипает гнев. Я ненавижу их за глупость, ненавижу за то, что они рискуют разрушить то единственное, за что я ответственна в этом мире. Устье Колодца – место, которое передала мне сестра Ассумпта.

Гнев разгорается, и по жилам растекается жар несправедливости. Они ведут себя по-свински. Я просто хотела, чтобы Аарон рассказал, что с ним было после похорон. Я не просила его вести себя по-детски, подкалывать окружающих и показывать свою глупую агрессию. Мы и без того достаточно пережили.

Оба они смотрят на здание.

– Отличная работа, парень, – сухо произносит Ро.

– То есть ты обвиняешь меня.

Поток белой ярости готов разорвать меня, а затем…

Ярость сменяется очень странным ощущением.

Как будто передо мной проплывают звезды, луны, планеты. Осколки тысяч тарелок. Наверное, у меня инсульт, аневризма, сердечный приступ. Тягостное ощущение замедленного времени. Мое сознание как будто переступает через очередной рубеж. Слух затуманивается. Лицо пылает.

– Что за черт? – сначала удивляется Аарон, потом что-то похожее бормочет Ро.

Я с трудом слышу их слова. Мне вдруг становится трудно сосредоточиться. Я смотрю на них, их глаза заплывают молочным туманом.

– Я ничего не вижу, – говорит Ро. – Мэйв? Почему я ничего не вижу?

Глаза их теперь похожи на опалы, на заполненные белым дымом шарики, на блюдца с кремом. На них страшно смотреть, у них такие странные, совершенно неправильные лица. Мне кажется, что я нахожусь во сне – во сне, где жизнь такая же, как и наяву, за исключением одной ужасной, шокирующей детали.

Они простирают руки, пытаясь нащупать что-то, и я делаю шаг назад.