Дай нам шанс

Бюстгальтер и так был наполовину снят, однако Лейла не подчинилась.

– Сними сам.

Сладкое противостояние…

С порочной улыбкой Джеймс повернул ее спиной к себе и расстегнул бюстгальтер.

– А теперь – в постель.

Лейла не могла дышать, казалось, воздух просто не попадал в легкие. Ей нравились жесткие нотки в голосе Джеймса. И хотя он говорил строго, у нее не было ощущения, что ею недовольны.

– Иди в постель, Лейла, – повторил Джеймс. – Твоя очередь наступит завтра.

«Какого черта я завел речь о завтра? – подумал он.

 – Не будет никакого завтра». Джеймс поднял с пола пиджак, достал из кармана несколько серебристых упаковок и подошел к кровати. Лейла лежала перед ним, и каждая ее клеточка трепетала в предвкушении. Она увидела, что он разорвал фольгу и надел презерватив. Девушка мало разбиралась в таких вещах, но эта розовая штука ей определенно не понравилась.

– Сними, – сказала она. – Я принимаю таблетки.

Джеймс был весьма осторожен и никогда не терял голову. Он не подчинился ее приказу, и Лейла сама стянула презерватив.

– Терпеть не могу запах пластика…

Ей хотелось снова вдохнуть его мускусный аромат.

И вдруг ее опрокинули на спину. Губы Джеймса впились в ее губы, сильные ноги раздвинули ее бедра. Его тяжесть оказалась приятной, жесткость поцелуя и легкая щетина на подбородке возбуждали.

Джеймс был быстр и точен – короткий прицел и стремительное проникновение. Выгнувшись, Лейла вскрикнула от острой боли.

Что за черт?! Ему было ужасно тесно.

– Я сделал тебе больно…

– Это не боль… – прошептала Лейла.

Болью была жизнь без него. Жизнь, в которой ее не замечали.

Ее рука легла ему на спину, ей не понравилось, что он прервал поцелуй.

– Ты должна была предупредить меня… – прохрипел Джеймс.

– Я это сделала. Я сказала, что никогда…

Он почувствовал, что ее рука давит на его спину, побуждая продолжать. Джеймс слегка отстранился, а потом повторил рывок. И снова причинил Лейле боль. На ее глазах выступили слезы.

Тогда он оперся на локоть, другую руку подложил ей под голову и поцеловал ее. Он поцеловал Лейлу так, как никогда и никого не целовал, сердце ее сразу поняло это. Поцелуй исцелил рану в ее душе. А боль внизу живота стихла, и вместо нее появилось ощущение блаженства. Губы Джеймса стирали годы, когда ее не замечали, все жестокие слова, что были сказаны в ее адрес. И это было даже эффективнее, чем музыка. Теперь Лейла не сомневалась, что любовь существует.