Чего желает повеса

А где их мама, Молли? – улыбнулся Маркус и погладил девочку по светлой кудрявой головке.

– На конюшне, – весело ответила малышка и вытащила одного котенка. – Вот этот мой любимый. Я назвала его Пушистиком. Он любит кататься в моей корзине.

Котенок попытался вырваться из ее рук, и Молли приказала, прижимая его к груди:

– Хватит, Пушистик! Перестань!

В это время два оставшихся котенка воспользовались моментом и выпрыгнули из корзины. Дэвид не смог сдержать смеха, увидев, как они побежали по комнате. Один тут же вцепился в бахрому ковра, а другой стал ловить пылинки, танцующие в лучах солнца.

– Надо бы их собрать, а то разбегутся, – сказал Дэвид.

Молли бросилась к резвящимся котятам, схватила серого, который самозабвенно играл с бахромой и не видел ничего вокруг, но тут увидела, что рыжий пытается вскарабкаться по шторам, и закричала:

– Персик! Стой, ты куда?

Прижимая к груди пушистые комочки, Молли повернулась к Маркусу и заканючила:

– Папочка, пожалуйста, поймай мне Персика.

Дэвид немало позабавился, когда его серьезный спокойный брат безропотно принялся снимать крошечные лапки с роскошных бархатных портьер, а потом усаживать котят в корзину.

После того как крышка опустилась, падчерица с одобрением хлопнула в ладоши и засмеялась:

– Отлично, теперь они снова будут кататься!

В эту секунду дверь опять открылась, и женский голос спросил:

– Ох, Молли, ну что ты делаешь? Мы же решили, что котята останутся на конюшне, вместе с их мамой. Зачем ты принесла их в дом?

Девочка потупилась и обиженно пробормотала:

– Я хотела показать их новому папе.

Женщина удивленно взглянула на Маркуса. Тот молча пожал плечами, но Дэвид видел, что он доволен: его назвали папой.

Молли, не поднимая головы, пошла к двери, волоча за собой корзину, но Ханна, жена Маркуса, обняла дочку и принялась тормошить, пока та не рассмеялась и радостно не запищала:

– Ну мама! У меня же там котятки!

– Ну хорошо, иди. И слушайся няню.

Молли вышла в коридор, и вскоре из-за двери послышался высокий, звонкий голосок – девочка разговаривала с няней.

– Так ты теперь папа?

– Она сама захотела так меня называть, – пожал плечами Маркус. – Конечно, я не стал возражать.

По его обычно невозмутимому лицу пробежала тень тревоги, и супруги обменялись красноречивыми взглядами, словно вели беззвучный диалог. Уже в следующее мгновение Маркус расслабился, на губах его появилась улыбка.