Счастье в запретном

– Что?

– Тебе холодно, но это ощущение не будет донимать тебя вечно.

– Почему? – она оторвала лицо от острых коленей.

Глаза покрасневшие, без следов слёз.

Назгал указал на себя. Его даже рубаха не защищает от холода.

– Соверши свой выбор, освободись.

Но как это сделать, он не представлял. Пусть уж девушка сама ищет путь к просвещению. Назгал подумал, а не отвести ли Дшину к ведьмам. Пусть очистят ее разум, наполнив ее дух тайными знаниями.

Слишком просто. И не так интересно.

Он не раздумывал, стоит возвращаться или нет.

Не принимал решения, поступал без какой-либо цели. Назгал прожил так много, повидал два чуждых друг другу мира не ради того, чтобы тратить время на рефлексию.

Наставлять девицу Назгал больше не пытался. Видел, что ей не до того. Девушка кусала губы, спрятала ладони между коленями. Она не пыталась согреться, а искала опору в мире, что развалился в одночасье.

Не явись Назгал в эту ночь, как знать, чем бы все закончилось.

Назгал взглянул на брусья перекрытий, задумался о том, что не назвал своего имени.

Ведьмы настаивали – в имени нет нужды. Оно для простаков, чтобы взаимодействовать между собой.

Одиночкам подобное не требуется.

Назгал поднял руку, взглянул на два своих пальца. Ведь они тоже имеют некоторые обозначения. То, что используется в обиходе. Почему бы не воспользоваться старым именем. Это его немного очеловечит, низведет до уровня простака.

– Меня зовут Назгал.

Дшина наверняка его услышала. Лицо ее осталось закаменевшим, а руки крепко сжаты.

Пусть так, еще придет время и она изберет собственный путь. Назгал даже особенно не беспокоился на ее счет. Пусть выберет смерть, если так ей угодно.

Дверь храма отворилась. Здание вдохнуло холодный влажный воздух. Ветер пронесся по помещению, сбивая наземь огарки свечей. Из темноты под крышей посыпалась пыль, улавливаемая резкими лучами солнца.

Следом послышались шаги. Деревянные башмаки, чьи удары о камень смягчались слоем грязи.

Назгал услышал ворчание. Вошедший негодовал, что придется теперь заниматься уборкой.

Когда болеешь, тратить силы на уборку нет никакого желания. Особенно, если болеешь долго, монотонно. Смерть не спешит облегчить твои страдания.

Закрыв за собой дверь, священник сбросил ненавистные башмаки и босиком прошлепал до алтаря. Задержался возле камня, раздумывая о чем-то. Наверх он не смотрел, потому не видел чужаков.

Вздохнув, священник решил идти в каморку, где лежали метла, ведро и старые тряпки.