Счастье в запретном

Он подумал, что девушку надо предупредить – с чужими веди себя как раньше.

Теперь они – чужие для нее.

– Родитель, – выплюнула Дшина.

Рассказала, к чему прислушивалась. За ворохом осыпающихся слов Назгал пропустил стенания крестьянина, что отдал собственную дочурку, кровинушку злобному демону и утопленнику. А стенал крестьянин не о том, что дочку не нашли, не отбили и не закопали. Не ее слабая душа, доставшаяся Первому врагу, беспокоила отца.

Забравшийся в сени чужак наверняка осквернил бедных кроликов.

Общинники решили, что всех животных нужно сжечь. Не убивая, чтобы семена зла не выбрались из темницы плоти. Пусть огонь выжимает крики зла из мохнатых тушек.

Ни тебе мяса продать, ни шкуру.

Назгал улыбнулся. Хотя душу кольнуло. Ведь это он погубил десятки чистых созданий. Собственным появлением, а не магическими практиками.

– Молю Хранителя, – бормотал священник, – чтоб в этот мрачный день ни один путник не ступал нашими дорогами.

– Что?

Эстиний покачал головой. Зачем гостям знать о том, что он думает, о чем беспокоится.

Ведь помочь они не могут. Как не может помочь тот, кому предназначены эти слова.

Чтобы не продолжать, Эстиний поднялся и вышел раньше, чем собирался. Он предпочитал посидеть в каморке, дать людям выговориться, а заодно изучал их настроения. Затем в проповеди обрушивал на собравшихся такие сентенции, что били в слабое место.

Непривычные к подобным хитростям крестьяне воспринимали священника как избранного пророка.

Возможно, Эстиний не случайно добивался подобного.

Ведь путь пророка всегда заканчивается. Всегда льется кровь.

– Какие-то у него странные, – Назгал покрутил рукой возле головы.

Дшине не до того. Ее лицо заострилось, лицо окаменело, губы растянуты в напряженной улыбке.

Все еще переживает предательство, понял Назгал. Пожал плечами. А чего она, собственно, ожидала? Ее судьба предрешена еще в момент рождения. То, что девочку не унесли в лес – чудо. Смерть изначально обратила на нее внимание.

Оставив гостей в каморке, Эстиний вышел к общинникам.

Обычно он не применяет в проповедях ораторские методы – жестикуляция, мимика. Считал это низким. Не пристало священнику использовать такие трюки.

А вот работа голосом, умелый подбор слов – вполне можно. Хотя это такие же ораторские штучки.

К чести Эстиния, он никогда не работал, предварительно сготовив речь.

Подобным блюдом не накормить искушенную публику. А на простых крестьян это действовало подобно молоту.