Счастье в запретном

– Идем, – Назгал взял священника под локоть. – Тебе пятки пора бы погреть. Есть в храме топливо, вода? Погреть в кадке, чтобы ты ожил.

Скорее уж это заставит беднягу дрожать от холода. Сейчас-то он не чувствует как замерз. Сон утягивает его сознание в пропасть, за которой бесконечное ничто. Отогревшись, священник будет страдать.

Сейчас это лучше, чем смерть.

Отпускать его в небытие Назгал не спешил. Пусть исполнит предназначение и идет куда пожелает. Оборвать нить жизни никогда не поздно.

Собственный быт Эстиний наладить не мог.

Назгал в этом убедился, пока искал все необходимое. Дрова хранились рядом с боковой дверцей, но навес прогнил, топливо было мокрым. Назгал выбрал из поленицы чурбаки посуше, наколол на мелкие щепки и отнес в каморку.

Дшина все еще спала. Шум ее не беспокоил. Но вскоре она проснется, почувствовав обжигающие объятия тепла.

Еще сложнее найти подходящий сосуд. Назгал обошел весь храм, взгляд его то и дело падал на священную чашу. Не брал он ее только по причине малого объема.

Все это время в каморке раздавались удары камня о камень. Эстиний пытался разжечь огонь. Все-таки он не собирается просто сидеть и ждать, пока о нем позаботятся.

Вместе им удалось разжечь огонь, вскипятить в худом чугунке воду. Назгал перелил кипяток в кадку, разбавил на треть и подтолкнул Эстинию. Тот сразу сунул ноги в воду и задрожал. Тепло обожгло грязные ноги, начало растворять коричневую броню, прилипшую к коже.

– Обретение воли, – заговорил Эстиний, – процесс сложный.

Мы наделены свободой воли, что является первейшим нашим даром…

Назгал не слушал его, воспользовался щеткой, чтобы отмыть пятки священника. Делал он это не из почтения, а только для пользы дела. Оставив все, как есть, Назгал рисковал потерять полезного помощника.

От тепла проснулась Дшина, села на кровати и некоторое время смотрела на мужчин. Помочь она не предлагала, только смотрела и гоняла мысли в голове. В каморке наконец-то стало уютно. Девушка жалела только о том, что этот уют временный.

Она может перечислить десяток дней, когда подобное чувство обволакивало ее. Эти воспоминания ценны, всегда придавали ей сил. Помогали выстоять. Ведь у нее больше ничего не было. А за этими мгновениями тепла и комфорта обязательно следовала великая троица – голод, холод, унижение.

Так что и это мгновение пролетит, оставив после себя кислый привкус во рту.

Дшина поднялась и вышла. Эстиний проводил ее вопросом, но не получил ответа.