Белый Ферзь атакует!

От этого горького, но упрямого факта тело Аркадия содрогнулось от беззвучных рыданий. Мозг с большим трудом силился переварить данную аксиому, а когда это произошло, на смену отчаянию пришло чувство самосохранения. Ему для создания линии обороны требовалось понимать мотивы и причины едва не произошедшей трагедии. Аркадий принялся строить версии инцидента. Самым вероятным казалось, что его выбрал в жертву начавший орудовать в городе маньяк, ведь Вольский абсолютно случайно заехал к Александру, об этом никто не мог знать заранее.

Следовательно, человек в подъезде решил напасть на первого встречного, и по роковому стечению обстоятельств им оказался припозднившийся мобовец. Если это так, то надо срочно звонить в колокола и вызывать на место происшествия своих собратьев по оружию.

Аркадий уже собрался включить рацию, но осекся. Какое-то неудовлетворение от только что сделанного предположения толкало его рассмотреть ситуацию более масштабно. А что, если в подъезде ждали именно его? Тогда преступник проследил за движением служебной машины.

Для этого у него должен быть собственный транспорт. Но с этим у народа сейчас проблем нет, страну наводнили подержанные иномарки, и очень многие могли себе позволить обзавестись личным авто. С этим все понятно. Тогда остается главный вопрос, кто ненавидел Вольского так сильно, что был готов проломить ему голову? Вот здесь Аркадий терялся в догадках. Все, у кого он брал мзду, наоборот, благодарили его за снисходительность, их помыслы заключались только в одном – вручить выкуп и навсегда стереться из памяти легавого, уличившего их в криминале.

Помимо вопросов службы Аркадий никому не мог перейти дорогу. Но тогда что остается? Почему-то в это мгновение он вспомнил о Дмитрии Горлове. А вдруг его смутная догадка о причастности студента к исчезновению своей подружки оказалась все-таки небеспочвенной? Он имел возможность спланировать преступление и замести следы. А его естественное поведение у дверей участка не более, чем мастерски поставленная игра? Тогда получается, что после брошенной наобум фразы о барбариске, тот все хорошенько обдумал и сделал вывод, что Вольский не имеет прямых доказательств его вины, но может впоследствии оказаться опасным свидетелем.

Когда подобная мысль посетила Аркадия, чувство неудовлетворенности от первоначальных предположений о случайном маньяке улетучилось. Но против Горлова все равно не имелось убедительных улик.