Тихие звезды. 13 рассказов авторов курса Анны Гутиевой

Без живота, без улыбки. Прошли месяцы, прежде чем она собралась с духом и ответила на его звонки. Открыла ему дверь.

Борис был уверен, что она не простила его до конца.

Именно тогда он поклялся себе стать лучшим. И вставать между каждым пациентом и смертью.

Как ее зовут? Девушку, дочь пациента Бронина. Буквы на истории болезни расплывались, Борис щурился и не мог найти убегающую строчку. Где-то точно должно быть ее имя.

И телефон.

Шесть семнадцать. Еще рано звонить. Пусть еще немного поспит.

* * *

– Я ненавижу смерть, – признался Борис. – Знаете, будто она живая. Я вижу ее персонажем компьютерной игры: эдаким скелетом в доспехах, неуязвимым, дьявольски хитрым. Ее невозможно убить, можно только прогнать. И я хочу, чтобы на моем пути ее не было. На, на! – Борис помахал в воздухе воображаемым мечом. – По крайней мере, на моих дежурствах.

Он редко позволял себе вступать в беседы с пациентами, но в последние дни в реанимации случилось затишье: из шести коек были заняты всего две.

На одной лежал пациент, которого готовили к переводу в отделение.

Вторую койку занимал Андреев. Тощий старик с яркими, пронзительно живыми, будто светящимися глазами.

Андреев пару раз втянул его в разговор; Борис удивлялся: надо же, прошло двадцать минут. Тридцать.

Позавчера они проговорили час, пока Андреев сам не отправил доктора отдыхать «пока дают».

– А если воля Господа в другом? – Мягко спрашивал Андреев, и Борис кривился, услышав про «Господа».

Он не собирался соглашаться с тем, что придуманный бог может хотеть смерти своих же горячо любимых созданий.

– Вы сами говорите, что ваш бог хочет жизни всему живому, – терпеливо отвечал он. – Сами прожужжали мне уши чудесами и исцелениями. Тогда в парадигме вашей веры я божий рыцарь, который исполняет его волю и отгоняет от человека смерть, так ведь? И он знает, кого ко мне посылать.

Что-то царапнуло горло. Борис осекся.

Птенец. И та девушка – он успел позабыть ее имя, а ведь прочитал тогда на титульном листе истории, прочитал, позвонил и – таким особым голосом, металлическим, будто он робот по доставке плохих вестей, – сообщил о смерти отца.

Девушка отвечала ровно, вопросов не задавала – и как он только мог решить, что она похожа на Птенца? Приехала, забрала вещи и бумаги. Молча. Сама стала стальной, бледной, как умытое лезвие. Каждое движение – выверено.

«Спасибо, доктор». Ни слова упрека.

Бориса бросило в пот.