Брачная ночь с горцем

 – Убью, слышишь? Если она мертва, клянусь Христом и всеми старыми богами, ты тоже покойник!

Лэрд расхохотался в ответ. Хохотал громко и долго, от души. И Торну казалось, что этот смех выдавливал по капле то, что осталось от его сердца.

– Вот это вряд ли! Нет, ты не убийца! – И отец снова покатился со смеху – эта мысль безмерно его развеселила. – Так вот, пока не научишься убивать, в этом замке больше не появляйся! В следующий раз, когда мы встретимся, лучше тебе, трусишка, быть готовым бросить мне вызов!

Наверное, целый полк англичан не смог бы устроить замку Рейвенкрофт такую осаду, какую предпринял Торн той ночью.

Словно бешеный зверь бился и рвался он в каждую запертую дверь. Тяжелым камнем разбил окно на первом этаже, исцарапался в колючем терновнике – лишь для того, чтобы обнаружить, что не сможет влезть в окно, помогая себе лишь одной рукой.

Торн так и не узнал, что привело Каллума тем утром под стены замка. Не узнал, сколько часов бродил под стенами, выкрикивая бессвязные проклятия, прежде чем верный друг обнаружил его, бесчувственного и полузамерзшего, на холодной земле под окном материнской спальни.

Он смутно помнил, как далеко на востоке, над горами Кинросс, занимался серебряный рассвет. Помнил, как не мог шевельнуться от холода, как сорвал голос, но продолжал кричать. И это кричала его душа.

И Торн помнил свою клятву. Перед тем как лишиться чувств, он поклялся, что вернется сюда, когда научится убивать.

Этой ночью Торн видел свою мать не в последний раз.

Но в последний раз она видела его.

Глава первая

Гэйрлох, Уэстер-Росс, Шотландия, осень 1880 года

Двадцать лет спустя

– Так это правда? Граф Торн заключил сделку с дьяволом? – Зычный голос со странным шотландско-ирландским выговором вонзился в ночную мглу, как шпора вонзается в бок коня.

Стоя на Саннда-Мхор, широком песчаном берегу, спускавшемся к заливу Страт, Гэвин Сент-Джеймс узнал обманчиво легкие шаги мужчины за спиной еще до того, как тот подал голос.

– Такое со мной не в первый раз, – откликнулся он, оборачиваясь и сжимая в знак приветствия крепкое плечо Каллума Монахана. – И наверняка не в последний. Нечистый являлся мне во множестве обличий, так что вряд ли ему удастся чем-то меня удивить.

Даже в неверном свете костра смугловатая обожженная солнцем кожа Каллума странно контрастировала с глазами – золотисто-карими, сияющими почти неземным светом.