Продается Землянка. Обмену и возврату не подлежит

На улице жить неудобно: летом слишком жарко, зимой слишком холодно, а ведь еще бывают дожди, ветра, а еще куча ползающей и жужжащей живности. В их маленьком убежище не лучше, зато есть старенький матрас и каменная печь. О чем еще можно мечтать в разрушенном мире? Только о сытном ужине и теплой воде с куском мыла.

– Ну как тебе книга? – Не успела Вика зайти внутрь, Петровна уже хотела слышать краткий пересказ. Из нее вышел отличный преподаватель и замечательный собеседник. Грех жаловаться на свою спасительницу.

Бывшая воспитательница отлично справилась с непоседливым ребенком, вспыльчивым подростком и теперь уже с импульсивной девушкой.

– Нормально, – нехотя отозвалась она. – Если бы еще все страницы были на месте, было бы просто замечательно, – пробубнила девушка, закидывая свою книжку в старый сундук.

– Радуйся тому, что есть. В наше время книги просто мусор и отличный хворост.– Вообще, Петровна добрая, так, ворчит иногда для приличия.

Оставив ее реплику без ответа, Вика прошлась по дому, плотно прикрывая окна ветошью.

Ничего не должно выдавать их нахождение здесь. Даже печью они стараются пользоваться как можно реже, чтобы дым не привлекал внимание чужаков.

До заката осталось всего ничего, а нужно столько успеть. Застелить постели, приготовить скромный ужин, закрыть окна и забаррикадировать дверь. Делать все это в темноте не очень удобно: то споткнешься, то на ногу что-то упадет. Любая, даже самая маленькая травма может оказаться смертельной. Найти хоть какое-то лекарство, не утратившее срок годности или просто целое, невозможно.

Лечиться приходится по старинке, народной медициной.

Пока Вика обустраивала комнату, готовясь к ночи, старушка заканчивала доделывать ужин. Сушеное мясо зайца, пойманного в простейшую ловушку, ягоды шелковицы и несколько морковок. Богатый рацион. Когда придут холода, такой роскоши ждать не придется. Сухофрукты, вяленое или жареное мясо, иногда овощи. Если повезет, успеют наловить рыбы и засушить к холодам.

Закончив все приготовления, они сели на старые поддоны, накрытые дырявой плёнкой и тонким покрывалом.

Это и стол, и диван, а порой и кровать.

– Опять шелковица. – Вика скривилась, изображая отвращение. – Терпеть ее не могу, и руки потом не отмываются.

Петровна тяжело вздохнула: она и сама не любит эту ягоду. В детстве переела, испачкала белое платье, а потом получила нагоняй от матери. С тех пор на дух не переносит.

– Уж простите, сударыня, сейчас накрою для вас пир.