Рожденная среди звезд

Словно ледяные иглы врезаются в сердце, становится очень холодно, и это странно. Слишком реалистичный сон. Мне очень холодно. Нос улавливает неприятный запах спирта и гари. Тьма постепенно рассеивается, а я оказываюсь дома. Старенькая квартирка с относительно свежим ремонтом, правда, это было очень давно. Мама говорила, что мой биологический отец делал ремонт, красил стены, менял плитку в ванной. По ее рассказам, он был очень хорошим человеком, заботливым и добрым, только я так и не поняла, почему они расстались. Последний раз он приходил, когда мне было три года.

Я плохо помню, как он выглядит, но точно знаю, что у нас одинаковый цвет глаз, насыщенно-зеленый. Больше я его не видела, хотя порой очень хотела найти и попросить о помощи, может, тогда у меня был бы шанс на жизнь.

Пока я отвлеклась на воспоминания, квартира из сна наполняется едким дымом, а из комнаты послышался надрывный детский плач. Мама выбегает из задымленной кухни, распахивает все окна, и только когда дым постепенно растворяется, она подходит к детской кроватке.

Удержаться сложно. Я подхожу ближе, разглядывая крошечный сверток в ее руках.

– Не плачь, мое солнышко, мама рядом.

Ее голос и эти слова кажутся такими далекими и ненастоящими, но сомнений нет: ребенок в ее руках – это я.

Это мои воспоминания или игра воображения? Хочется верить, что когда-то так и было. Я не сразу, но замечаю странное поведение мамы, запах спирта становится еще отчетливей. Она склоняется к крохе, крепко прижимая к груди, и тихо что-то нашептывает, а меня окутывает густой туман, растворяя воспоминание.

Я снова оказываюсь в лаборатории, на столе, привязанная, но уже без одежды и с кислородной маской на лице. Первое, что мне удается разглядеть, – десятки трубочек, через которые в мое тело поступает неизвестная синяя жидкость.

Я все еще ничего не чувствую, зато частично могу шевелиться. Палача нет поблизости, в комнате только я и девочки, но они без сознания. Девчонки тоже напичканы трубками, только жидкость у всех разного цвета.

Ясмин находится ко мне ближе остальных и выглядит очень бледной, вымученной. Десятки игл пронизывают фарфоровую кожу, наполняя ее черной жидкостью. Яся морщится во сне, реснички нервно подрагивают и пропускают маленькую слезинку. Она тяжело дышит, грудная клетка быстро поднимается и опускается, а потом резко замирает. Лаборатория оглушает меня мерзким писком, от которого хочется зажать уши, но я не могу, лишь неотрывно смотрю на Ясю. Она больше не дышит.