Сотня: Сотня. День 21. Возвращение домой

Нет, не связаны – скованы наручниками, с растущим ужасом поняла она. Конечно, ведь она – преступница.

– О, лапушка, ты проснулась, – приветствовал ее чей-то ласковый голос.

Зрение плыло, и Гласс удалось рассмотреть лишь очертания приближающейся к кровати фигуры. Это сиделка, поняла она и прохрипела:

– Пожалуйста, скажите, с ним все нормально? Можно его подержать?

Женщина помолчала; прежде чем она начала говорить, Гласс уже знала, каким будет ответ. Его подсказала ужасная, болезненная пустота внутри ее тела.

– Мне очень жаль, – тихо сказала сиделка. Гласс едва могла видеть ее рот, поэтому у нее создалось впечатление, будто голос исходит из какого-то другого места, – но мы не смогли его спасти.

Гласс отвернулась, и холодный металл наручников врезался в кожу, но ей было наплевать. Это не шло ни в какое сравнение с той душевной болью, которая теперь останется с ней до конца жизни.

Тем временем две фигуры в скафандрах наконец снова появились в панорамном окне. Гласс провела рукой по стеклу и шумно перевела дыхание.

Сколько же времени она не дышала?

– Ты в порядке? – раздался чей-то голос, и на один ужасный миг ей показалось, что она снова в больничной палате, и сиделка спрашивает у нее о самочувствии. Но голос принадлежал Беке, сотруднице Люка, которая с беспокойством смотрела на нее.

У меня мокрое лицо, поняла Гласс. Оказывается, она плакала. Ее облегчение от того, что Люк вернулся невредимым, было так велико, что она совсем не стыдилась своих слез.

Ей было все равно, что о ней подумают.

– Спасибо, – сказала Гласс, взяла протянутый Бекой носовой платок и вытерла лицо.

Снаружи Люк, перебирая руками в перчатках, все ближе подтягивался по тросу к шлюзовой камере.

Зрители вокруг аплодировали, кто-то кричал: «Дай пять», – лишь Гласс по-прежнему стояла у окна, а ее взгляд был прикован к тому месту, где она в последний раз видела Люка. Неужели она только что собиралась расстаться с ним навсегда? Теперь это намерение казалось далеким, словно полузабытый сон.

Гласс не может разорвать нить, которая связывает их души, как неспособна перерезать трос, соединяющий Люка с кораблем. Жизнь без Люка пуста и холодна, как жизнь в безвоздушном пространстве.

– Эй, – раздался за спиной любимый голос, она развернулась и очутилась в объятиях Люка.

Его терморубашка промокла от пота, а волосы спутались, но Гласс было все равно.

– Я беспокоилась о тебе, – проговорила она в его рубашку.