Сотня: Сотня. День 21. Возвращение домой

– Мы уже дома, – сказал Уэллс, вложив в эти слова как можно больше искренности.

Если произносить их достаточно часто, возможно, он сам начнет в них верить.

В этом году он почти пропустил концерт, который всегда был его любимым событием. На этот вечер музыкальные реликвии извлекались из специальных хранилищ, где они хранились в полном вакууме. Наблюдать за музыкантами, которые большую часть жизни репетировали, используя симуляторы, когда они брались за настоящие ноты и инструменты, было все равно, что стать свидетелем воскрешения из мертвых.

Изготовленные руками давно умерших мастеров, единственные музыкальные инструменты во Вселенной исполняли те же возвышенные мелодии, что некогда звучали в концертных залах погибшей цивилизации. Раз в году Эдем-Холл наполнялся музыкой, которая пережила земное человечество.

Но когда Уэллс вошел в Зал – большую овальную комнату с выгнутыми панорамными окнами – горе, которое неделю назад поселилось в нем и, кажется, блуждало по телу, застыло в его желудке.

Обычно вид, который открывался из окон, казался ему невозможно прекрасным, но этой ночью блеск звезд, окружавших окутанную облаками Землю, напомнил ему о поминальных свечах. Его мать любила музыку.

Зал, как всегда, был переполнен, вокруг взволнованно гудела большая часть населения Феникса. Множество женщин жаждало продемонстрировать новые платья, дорогие и в некоторых случаях прекрасно на них сидевшие – тут все зависело от того, остатки какой именно ткани им удалось раздобыть в Обменнике.

Уэллс сделал несколько шагов вперед, и по толпе побежала рябь шепотков и понимающих взглядов.

Уэллс постарался сосредоточиться на передней части помещения – там возле Древа, в честь которого был назван Эдем-Холл, уже собрались музыканты. Легенда гласила, что саженец Древа чудом выжил в горящей Северной Америке и был доставлен на Феникс перед самым Исходом. Сейчас дерево выросло до самого потолка, его тонкие ветви простирались во все стороны на десяток метров: лиственный полог как бы набросил на музыкантов вуаль зеленоватых теней.

«Это сын Канцлера?» – спросила какая-то женщина у него за спиной, и новая волна жара прилила к его и без того пылавшим щекам. Он так и не выработал иммунитета к этому хвосту оценивающих любопытных взглядов, что неизменно за ним тащился, но сегодня это было особенно невыносимо.

Он развернулся и начал было пробираться к выходу, но замер на месте, когда чья-то рука нашла его ладонь.