Дом слёз

Хранители хранят, конечно, но нежити и нечисти за годы войны и ошалелого и неуверенного безвременья, наступившего после подписания мирного договора, расплодилось огромное количество.

– И где-нибудь есть Небесные Сады, – улыбаясь, шепнула Маргарита. – И Хозяин с Хозяйкой рука об руку стоят во вратах, встречают своих уставших детей…

Мартин снова пожал плечами.

– Может, и есть. Но нам, магам, эти места недоступны.

– А вы были там, на гранях? – как можно небрежнее спросила его Маргарита.

– Не приходилось, – не менее небрежно ответил Мартин.

 – Нам сейчас и в материальном мире хлопот довольно – только успевай поворачиваться.

Они, наконец, сменили тему, поговорили о пустяках и пошли танцевать. Хагал не ударил в грязь лицом – спасибо факультативу по культуре и тому, что при свечах не очень-то светло. Он не ощущал на себе чужих взглядов, а потому не чувствовал мучительного и сковывающего стеснения. Подумать только, каким забавным пареньком был этот семинарист Хагал. Подмастерье Хагал не очень на него похож.

Разве что в самой сути, стержне – вере в то, что его служба хоть и сложна, но человечеству нужна, и в любви к Жемчужинке они похожи. Интересно, насколько сильно мастер Хагал будет отличаться от сегодняшнего подмастерья?

А в той папке были эскизы платья. А Мартин одно время думал, что материалы к жутко скандальной статье…

* * *

Крики и звон разбитой посуды вывели Мартина из задумчивости.

– Скотина, скотина, гадина! – кричал высокий женский голос.

Мартин выскочил комнаты, едва успев натянуть незашнурованные ботинки, и уже в коридоре успокоился: эта парочка была самой взрывной в их ордене. Впрочем, дому Тьмы принадлежало ровно пятьдесят процентов этой чудесной пары. Подмастерье Ланетта, в отличие от супруга, Генриха, была магом Разума. Как и все разумники, она отличалась особенными извивами логики. Говорят, с точки зрения обычного человека любой маг выглядит сумасшедшим, но маги разума пересекают так называемую «черту обыденности» с особенным шиком и очень быстро.

Мартин подошел ближе к приоткрытой двери. Миниатюрная, как фея из сказок, Ланетта стояла ровно посередине комнаты и швыряла на пол фаянсовую миску. Каждое её разбивание вдребезги сопровождалось выкрикнутым оскорблением. Затем Ланетта замирала, осколки миски на полу начинали дрожать и подбираться друг к другу и снова становились одним целым. Лица её мужа, подмастерья Генриха, видно не было – он сидел к двери спиной.