Небесные всадники

Красота прикрывала слабость, и принцессе, мечтавшей о сильных руках, которые унесут её далеко-далеко, защитят от всех бед, было неприятно думать, что вскоре её коснутся холёные и слабые пальцы багрийского царя.

По утрам она украдкой следила, как тренируется в одном из укромных двориков Амиран. Вот у него были такие руки, которым Лейла легко бы доверилась. Она стояла по утрам на террасе, скрытая плетистой вьющейся розой, и смотрела, как тренируется цесаревич. Он упражнялся то с мечом, то с копьем, иногда один, чаще с друзьями.

Порой на тренировку он выходил без рубашки, и Лейла заметила небольшой шрам у него на предплечье левой руки, запомнила его, мечтала к нему прикоснуться.

Рядом с Амираном сегодня упражнялся ещё один юноша – невысокий, угловатый, взъерошенный, как воробей. Если цесаревич управлялся со своим оружием с такой лёгкостью, будто оно было не тяжелее пёрышка, то незнакомец подобной силой и ловкостью похвастаться не мог. Впрочем, Лейла на него и не смотрела.

Должно быть, она слишком увлеклась наблюдением и не заметила, что розы больше не скрывают её.

Юноши тут же прекратили тренировку, соперник цесаревича низко поклонился. Амиран тоже склонил голову.

– Принцесса, – произнес он со своим смешным акцентом.

– Цесаревич, – ответила Лейла на багрийском, знание которого начала понемногу демонстрировать, раз уж по воле отца и визирей ей придется остаться здесь…

Амиран оглянулся на своего спутника, всё так же стоявшего с опущенной головой, улыбнулся:

– Это Аче, ученик придворного художника.

Рисует он гораздо лучше, чем управляется с копьём.

Лейла улыбнулась юноше, склонила голову набок.

– Я помню, ваше высочество, вы обещали мне мой портрет…

Юный художник ещё ниже опустил голову, пробормотал:

– Я не достоин… мой учитель, он… Ваша красота… я не достоин, я, … – юноша мучительно покраснел.

– Я мало знаю о багрийском искусстве… – сказала Лейла.

– Если госпожа желает, я покажу вам несколько чудесных фресок во дворце… – продолжил юноша.

– А потом наш милый Аче вас нарисует, ваше высочество, – приобнимая подмастерье художника за плечи, сказал Амиран. – А я отлучусь, с вашего позволения. Нужно отнести копья в оружейную, проследить, чтоб их обиходили…

Он еще раз поклонился и стремительно зашагал в сторону фамильной оружейной – просторного охраняемого флигеля, настоящего музея, полного редкостей.

Аче смотрел на камайнскую принцессу с испугом и благоговением.