Раунд 1. Любовный нокаут

Этот парень ел как целых три взрослых и очень голодных льва. Огромные порции белковых продуктов. Множество овощей. А в течение получаса после тренировок, в так называемое углеводное окно, он поглощал столько углеводов, что даже я чувствовала перенасыщение при одном только виде того, как он уничтожает огромные порции батата и пасты.

Диана сдабривала свои блюда натуральными травами – тимьяном, базиликом, розмарином, добавляла немного чеснока или кайенского перца или какую-то хитрую смесь специй, которую мне надо не забыть записать до отъезда.

Она развелась с мужем в тридцать девять лет. Диана рассказала мне, что последний в этом турне поединок произойдет в Нью-Йорке, чему я немало обрадовалась, так как всю жизнь мечтала побывать там.

Назавтра назначили первый из двух боев в Атланте, и всю вторую половину предыдущего дня я провела в арендованном для Реми спортзале, ожидая, когда смогу помочь ему с растяжкой и сделать массаж после тренировок.

Это был наш третий вечер здесь, и теперь я уже поняла, что Ремингтон Тейт тренируется как безумный.

В тот день он казался особенно неутомимым.

– По какой такой причине он так выкладывается в этот час? – неожиданно спросил Пит Тренера.

– Эй, Тейт! Хватит уже выпендриваться перед Брук! – крикнул Лупе, и мы услышали смех из противоположного конца зала, где Ремингтон немилосердно лупил изо всех сил боксерскую грушу на пружинах – будь это человек, он давно бы выбил из него душу.

– Гоняю его, гоняю, а он что-то никак не устает, – произнес Лупе, поворачиваясь к нам. Он озадаченно провел ладонью по лысой голове и посмотрел на висящий на шее таймер с еще более угрюмым видом, чем обычно. – Уже девять часов тут прыгаем, а он все еще как огурчик. Вот только не надо на меня так смотреть, Пит. Мы с тобой оба знаем, что это должно было случиться, после того как он…

Они резко повернули головы в мою сторону, словно не хотели говорить в моем присутствии, и я вопросительно подняла брови.

– Вы, очевидно, хотите, чтобы я ушла?

Лупе покачал головой и направился в конец зала, где Ремингтон продолжал самозабвенно колотить по груше, которая моталась в воздухе, как летучая мышь. Каждое движение его рук было предельно выверено, каждый удар попадал точно в центр снаряда, который стремительно отлетал назад.