А тебе слабо?

Обычно я так не делаю: не прикасаюсь к нему так откровенно. Но сегодня мне всё равно. И даже больше – я всем телом прижимаюсь к нему.

– Всё хорошо.

Исайя целует мои волосы, гладит по голове, крепко обнимает. Он меня целует. Такие объятия должны меня насторожить, я должна его оттолкнуть. Мы так не делаем, когда не под кайфом. Но сегодня прикосновения Исайи лишь заставляют меня крепче прижиматься к нему.

– Как ты узнал? – лепечу я, уткнувшись в его грудь.

– Сообразил, что рано или поздно ты выберешься покурить.

А здесь единственное место, где это можно сделать.

Его сердце бьётся сильно и размеренно. Несколько раз в поисках невесомости я заходила слишком далеко. Слишком много пила. Курила больше, чем нужно. Сближалась не с теми парнями. Я могла бы выйти за пределы невесомости, как воздушный шарик, которому перерезали ниточку, могла бы навсегда кануть в ужасающей пустоте. Но Исайя одним прикосновением умеет вернуть меня на землю. Его руки служат мне якорем, не позволяющим уплыть в никуда. Его мерно бьющееся сердце напоминает мне, что он никогда не подведёт.

Я нехотя отстраняюсь от него.

– Как ты узнал, что я буду в этой школе?

– Потом расскажу. Бежим, пока нас не поймали.

Он протягивает мне руку.

– Куда? – я подыгрываю ему, прекрасно зная, что он ответит. Но мне хочется помечтать, хоть минуточку.

– Куда хочешь. Ты как-то сказала, что хотела бы увидеть океан. Поехали к океану, Бет. Можем там жить.

Океан. Картина тут же оживает у меня перед глазами. Я в старых выцветших джинсах и майке без рукавов.

Волосы развеваются на ветру. Исайя коротко стриженный и без майки, его татуировки отпугивают прогуливающихся туристов. Я сижу босая на тёплом песке и смотрю на волны, а Исайя смотрит на меня. Исайя всегда смотрит на меня.

Я обнимаю себя руками, стискиваю в кулаке полу блузки, чтобы не схватиться за его протянутую руку.

– Я не могу.

Он не убирает руку, но мои слова заставляют его вздрогнуть.

– Но почему?

– Потому что, если я сбегу, если нарушу правила Скотта, он отправит маму в тюрьму.

Пальцы Исайи сами собой сжимаются в кулак, рука падает вдоль тела.

– Да пошёл он.

– А мама?

– И она тоже. Нет, правда, зачем вообще пошла к ней в пятницу? Ты же обещала мне держаться от неё подальше! Она тебя била.

– Нет, это был её ухажёр. Мама бы никогда меня не ударила.

– Она позволила тебе прикрывать её, а сама сидела и смотрела, как её долбаный урод лупцевал тебя как грушу. Твоя мама – сущий кошмар.