Эхо между нами

 – Не хотела тебя волновать.

– Я все понимаю. Все нормально. Ты можешь сделать мне одолжение?

– Что угодно.

Особенно после всего этого.

– Я хочу, чтобы ты начала следить за своими мигренями. Отмечай дни, когда у тебя болит голова, в календаре на кухне и пронумеровывай их от одного до десяти в зависимости от уровня боли. Кажется, они стали чаще.

Я кривлю губы, так как папа, пребывающий в состоянии повышенной готовности, никак не вписывается в мои планы. Я не рассказываю ему про призрак мамы, но не буду лгать о своих мигренях.

Я обещала и папе, и маме, что всегда буду с ним откровенна.

– О’кей.

– Если мигрени действительно участились и они очень сильные, то я попрошу доктора сделать тебе МРТ.

Я держу телефон подальше, так как от этой идеи у меня слезятся глаза. Мне не нравится ходить к врачу и делать эту магнитно-резонансную томографию. Не нравится сдавать свою кровь на анализы, а еще я ненавижу, что папа должен менять свои планы из-за такой ерунды.

– Я в порядке.

Это первый учебный день, и ты знаешь, что я всегда такая в начале года. Дай мне всего несколько недель, и я снова буду в порядке.

В порядке для меня.

– Я знаю, но ты не можешь винить отца за беспокойство.

Не могу, но ненавижу, что заставляю его переживать.

– А в целом… У тебя был хороший день?

Нет.

– Я завела нового друга. – Шантажировала Сойера, чтобы он помог мне. Ну, в принципе, то же самое.

– Хорошо. Слушай, я за рулем, и Джесси сказал, что Грир приготовила суп для тебя.

Иди обязательно поешь, ладно? Напиши мне, если решишь поехать домой, ну, или остаться у Назарета.

– Конечно, я напишу. Люблю тебя, пап.

– Я тоже тебя люблю. – Папа вешает трубку, и я протираю мокрые от слез глаза. Все будет хорошо. Со мной все будет в порядке.

Я не собираюсь болеть, как мама, и не хочу умереть в больнице, подключенной к аппарату, который дышит вместо меня. И папе тоже не придется принимать решение о своем увольнении.

Я оглядываю узкую спальню Назарета на чердаке, которую он делит с тремя своими братьями и сестрами.

Здесь все очень просто: две двухъярусные кровати, придвинутые к стене, и каждая покрыта стеганым одеялом, которое Грир сделала своими руками для каждого из своих детей. Часть комода Назарета завалена медиаторами и книгами, а в углу комнаты стоят три гитарных футляра.

Отодвинув тяжелую занавеску на маленьком окошке, я замечаю, как солнце садится за зелеными холмами.