Последняя попытка

Постепенно везде, где только можно, на шкафчиках, сундучках, кладовых, появятся замки. Вопрос – не объедает ли их прислуга? – будет волновать графиню более всего на свете. Все в дом, все в дело, все в прок. Старье, барахло, чужие, подобранные где-то вещи заполнят до предела чердаки, подполы, сараи. Варенья, соленья, сушеные грибы и ягоды будут заготавливаться почти в промышленных масштабах, а вот полакомиться ими всласть будет непросто – ежедневный рацион семьи, просчитанный до грамма, приведет к тому, что всем жителям поместья придется затянуть пояса потуже.

Мальчишки – юные, шальные, активно растущие и поэтому постоянно голодные, озлобятся, научатся воровать еду и деньги – мастерски, прямо из-под носа матери. Андрей сникнет, поскучнеет, запьет сильно, увлечется охотой, путешествиями – все бы подальше от дома, от голода, тягучей скуки незаметно перетекающих друг в друга однообразных дней и занудливого ворчания жены…

Бедный. Бедный Андрюша. Франт и модник. Красавец и весельчак. Он любит Настю.

Это она тоже ЗНАЕТ… И будет любить всегда, даже в те самые, безоблачные пять лет своего незамысловатого счастья. Не столь часто, но все же с заметной регулярностью Андрей будет покидать свое уютное, полное смеха и веселья гнездышко, чтобы посидеть на берегу реки – одному, в полной тишине, глядя, как в водной ряби преломляются лучи заходящего солнца. Что это? Что мешает ему жить? Откуда это мерзкое ощущение бессмысленности существования? И тоска – щемящая, болезненная, не стихающая? И Настя… Настенька… Зачем она оставила его? Настенька… Свет его очей… Волшебная, удивительная, тонкая, неземная Настенька… Ведь он любил бы ее любую – слепую, немую, старую. Любую! Но она ушла. В монастырь. Оставила его. Видимо, Настеньке там лучше, раз она так решила. А ему? Ему, Андрею как? Наверное, тоже хорошо – вон какая у него жена и детки – всем на зависть… А тоска?…Что ж, пройдет. Русскому люду издревле тоска свойственна, куда ж от нее деваться?… Настенька… Настенька… Услышь…

Настя слышала.

Слышала уже сейчас, здесь в родной комнате, еще не переступив ворот монастыря. Сердце уже болело за Андрея. Сердце уже болело без Андрея. Он здесь, рядом, они будут обедать через час – вместе, вдвоем, но… Настя уже далеко и уже скучает, уже видит его постаревшего, с опустошенной душей на берегу реки, зовущего и молящего. Жаль, что его никто не услышит. Вернее, услышат, ведь человек никогда не остается один… Но вот помочь не сочтут нужным.