Электрический идол

Даже моей матери со всеми ее махинациями и жестокостью было бы не все равно, если бы кто-то из нас пострадал.

Я одариваю Психею долгим взглядом.

– Я бы сказал, что это подтверждает мою позицию, а не твою. Но это неважно, потому что никто не обвинит меня. Ты об этом позаботилась. – Я достаю телефон, нахожу нужное приложение и открываю. Затем кладу телефон на стол между нами. Психея наклоняется, пролистывает несколько постов, бледнея все сильнее. Я знаю, что она увидит. Гермес с Дионисом и пышная брюнетка отрываются где-то в городе.

Лицо брюнетки ни разу не попадает в кадр, но она достаточно похожа на Психею и фигурой, и прической, чтобы все поверили, что это она. – На всех фотографиях стоят тэги и отметка о времени. Никто не знает, что ты здесь.

– Гермес знает.

– Гермес ведет свою игру. Она не на твоей стороне. Она ни на чьей стороне, кроме своей собственной. – Я забираю телефон. – И не станет рассказывать правду по тем самым причинам, которые ты только что перечислила.

Она так же заинтересована в стабильности, как Зевс и все остальные, и не выдаст информацию, которая может развязать войну. – Гермес настолько непостоянна, что в обычной ситуации я бы не стал делать вид, будто знаю, в каком направлении она двинется, но это знаю наверняка.

В конечном счете она служит Олимпу, как и все из Тринадцати.

У Психеи слегка дрожит нижняя губа, но она предпринимает попытку это скрыть.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем быть оружием своей матери, Эрос.

– Не пытайся воззвать к моей человечности. Ее во мне нет.

Она наклоняется и понижает голос, ее карие глаза полны мольбы.

– Я помогла тебе две недели назад. Я была не обязана это делать, и мы оба это знаем. Возможно, в тебе нет человечности, но ты наверняка веришь в закон равновесия. Неужели ты готов отплатить мне за помощь жестокостью только потому, что что-то разозлило твою мать?

– Психея. – Черт подери, не стоило произносить ее имя. Слишком приятно это делать, и я начинаю желать то, что для меня не предназначено.

 – Перестань. Что бы ты ни сказала, это ничего не изменит.

Впервые с тех пор, как она присела за столик, в ее глазах пробуждается настоящий страх. Она пришла сюда, готовая помочь сыну врага, и предложила впечатляющие аргументы, которые сработали бы, если бы на моем месте был кто-то другой, а сама она не стала орудием собственной гибели, потому что доверилась мне настолько, что даже придумала себе алиби.