Электрический идол

– Тогда заставь их поверить, Психея. Если станет известно, что все это не по-настоящему, то расплачиваться придется нам обоим.

Осознав всю сложность ситуации, я откидываюсь на спинку неудобного сиденья. Ерзаю, но лучше не становится.

– Сколько?

– Что сколько?

– Сколько мы будем это делать?

– Столько, сколько потребуется.

Я сверлю его взглядом.

– Очень неопределенно.

– Ладно, – пожимает плечами он. – Пока моя мать не перестанет быть Афродитой.

Такой вариант кажется реальным, но все равно это может затянуться на долгое время.

Один из Тринадцати может лишиться титула только тремя путями: в результате смерти, изгнания или отставки. Я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколькие из них за всю историю Олимпа выбирали последний вариант. Еще несколько были вынуждены уйти в отставку, потому что психическое или физическое здоровье не позволяло им больше выполнять свои обязанности. Шансы не в нашу пользу. Афродита не уйдет с поста по собственной воле, и ей всего пятьдесят. Если ничего не делать, она может править еще несколько десятилетий.

А я не могу столько времени прожить в фиктивном браке. Не могу. Я только начала мечтать о любви, семье и обо всем, что с этим связано. Если проведу двадцать лет в браке с Эросом, этим мечтам конец. Эта мысль отзывается такой тяжестью в груди, что становится трудно говорить.

– Ты не станешь убивать Афродиту.

– Она – чудовище, но все равно моя мать. – Он снова поворачивает и направляется на север. – Тебе я тоже не позволю подвергать ее опасности.

Это значительно ограничивает наши возможности. Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Чем дальше мы уезжаем от Складского района, тем сильнее меняются выстроившиеся вдоль улицы здания. С окон исчезают решетки. Улицы выглядят более чистыми. Когда мы въезжаем в квартал, окружающий башню Додоны – средоточие власти Зевса, – витрины магазинов становятся однотипными: бездушными и безупречными.

Проехав несколько кварталов к северо-западу от башни, Эрос заезжает на подземную парковку.

Я молчу, пока он паркуется и выключает двигатель. С минуту мы сидим, и кажется, пространство между нами наполняется тяжестью. Не могу смотреть на Эроса. Это слишком опасно и рискованно. Слова вырываются, пока не успеваю передумать.

– Знаешь, кажется, я уже нарушала правило, что не стоит посещать сомнительные места в компании того, кто желает мне зла.

Он бросает на меня странный взгляд.

– Ты всегда отпускаешь плохие шутки, когда нервничаешь?

– Нет. Никогда.