Проект «Джейн Остен»

 – Том, дружище, ты знаешь, где меня искать, когда тебя вышвырнут в канаву. Если повезет – найму обратно.

Когда Тома отмыли, выяснилось, что у него темно-русые волосы, которые торчат во все стороны, как иглы дикобраза, милое тревожное лицо, шрамы на локтях и коленях и синяки по всему телу. Он робко убеждал меня, что ему десять лет, хотя с виду я дала бы ему шесть. Мы одели его в одну из рубашек Лиама, закутали в одеяло и усадили в углу кухни возле плиты, где миссис Смит дала ему портера, а также хлеба, молока и ветчины.

– Можно вас на пару слов, мисс?

Мы зашли в комнатушку, где обычно совещались по утрам.

– Что вы собираетесь делать с парнишкой? – спросила она, закрыв за собой дверь.

– А что вы посоветуете?

Она не ответила.

– Думаете, я поступила неправильно?

– Понимаете, это дитя из приюта. Вот что тот Браун имел в виду, когда сказал, что купил его в работном доме.

– Что, вообще-то, не его вина.

– Никто так и не считает, мисс.

Мы помолчали.

– Дадим ему отдохнуть, а потом? Может, оставим его у нас, нам ведь не помешают лишние руки, не правда ли?

– Еще какая правда. Но он-то едва из пеленок вылез.

– Вырастет. Особенно если его хорошо кормить.

– Мальчишкам это свойственно. – Неожиданно она улыбнулась.

Лиама я нашла наверху, в библиотеке, – он стоял у окна, сложив руки на груди, и, видимо, дожидался меня.

– Ты с ума сошла? – свирепым шепотом осведомился он. – Совсем обезумела?

Лишившись на мгновение дара речи, я закрыла за собой дверь, подошла к большому письменному столу из темного дерева и присела на него. Я все еще пыталась свыкнуться с тем, что наделала, и выволочка этому не способствовала.

– Ты что – историю изменить хочешь?

– Дело не в этом.

Он упер в меня взгляд голубых глаз – те сверкали от гнева, – шумно дышал, лицо его побагровело.

– И тот тип… Браун… Он возьмет наши деньги, пойдет в работный дом и купит себе другого ребенка! Ты думаешь, что сможешь спасти всех маленьких трубочистов в Лондоне?

– Это, по-твоему, весомый аргумент в споре о том, не стоит ли спасти хотя бы одного?

Он не ответил, только продолжал сверлить меня взглядом, но злость его, похоже, рассеялась. Вид у него был подавленный.