Ты спишь?

Я была в шаге от того, чтобы выложить Калебу все: о страшной гибели отца и мучительном угасании матери, даже о той боли, которую причинила мне Лани. Однако я вспомнила теплые объятия Калеба с родными, их неподдельную любовь друг к другу – и закрыла рот на замок. Он не поймет.

* * *

Наконец нас пустили в самолет. Мое место оказалось между мужчиной, который уже оккупировал общий подлокотник, и жизнерадостной молодой женщиной со слюнявой малышкой на руках. Я втиснулась в кресло и немедленно вступила в битву за свою долю подлокотника; мужчина с ворчанием уступил.

«Здравствуйте! – поприветствовала карточка пухлыми розовыми буквами. – Меня зовут Рози, и я первый раз в самолете! Я жду полета с восторгом, но мне может стать страшно или некомфортно, и я могу заплакать. Я не хочу испортить вам полет! Надеюсь, вы любите такие драже!»

– Спасибо, – пробормотала я, изобразив на усталом, измученном лице некое подобие улыбки.

– Если вам не нравится этот вкус, у меня есть другие. – Женщина открыла сумочку и продемонстрировала целую коллекцию одинаковых карточек.

– Нравится, спасибо.

– Она летит первый раз, – продолжала соседка. – Мы направляемся в Калифорнию. Я специально взяла пересадку в Чикаго. Думаете, не стоило?

– Не знаю.

Неужели она проговорит весь полет? Я дико устала, эмоционально и физически, и мечтала об одном – провести следующие два часа с закрытыми глазами.

– Никак не могла определиться, что для Рози лучше – один долгий прямой перелет или два не очень долгих с пересадкой. Надеюсь, я решила правильно! – Женщина лучезарно улыбнулась. – Мы летим в Сан-Франциско к моей сестре. Бывали там?

Сан-Франциско.

Сон внезапно как рукой сняло, спина заболела, когда я ответила: «Да».

– И как вам? Сестра давно уговаривает нас переехать, а я все твержу – тут хорошо, но это не Нью-Йорк.

– Не Нью-Йорк, – согласилась я, вспоминая свое короткое пребывание в Сан-Франциско.

– А где?..

– У меня умерла мать, – оборвала я.

– Ох. – Женщина прижала малышку Рози к груди, словно я была заразной. – Простите.

– Нет-нет. – Я покраснела от жуткого стыда. – Это вы простите. Я от усталости ничего не соображаю.

Она сухо кивнула и затеяла беседу с пассажиром через проход. Мое беспокойство усилилось, и я попросила у бортпроводника три миниатюрных бутылочки водки.