Аромат роз

Зак остановился перед ними, и его смуглое худощавое лицо озарилось улыбкой.

– Добро пожаловать в «Тин Вижн», мисс Коннерс, – приветливо произнес он.

Элизабет снова попыталась отвести взгляд, но глаза сами скользнули по его широкой, покрытой капельками пота груди. Треугольник темных волос узкой дорожкой спускался вниз, к поясу, и скрывался за краем выцветших джинсов. Зак был превосходно сложен, подтянут и мускулист. Элизабет безуспешно попыталась внушить себе, что ей это безразлично.

– Извините, – проговорил Зак, перехватив ее взгляд. – Я не ожидал увидеть вас здесь. Пойду надену рубашку.

Элизабет посмотрела ему в глаза.

– Не беспокойтесь на мой счет. Я заехала сюда ненадолго. Хотела увидеть Рауля или передать ему привет.

Зак обернулся и посмотрел в сторону пастбища:

– Я сейчас схожу за ним.

– Нет, я сам схожу, – возразил Марстон. – Хочу поговорить сначала с Питом, а потом с ними обоими.

– Кто такой Пит? – спросила Элизабет, когда Сэм ушел.

– Педро Ортега. Он предпочитает, чтобы его называет на американский манер. Они с Раулем быстро нашли общий язык.

– Он хороший парень… я имею в виду Рауля.

– Немного грубоват. С ним порой трудно поладить, но так поначалу бывает со всеми, кто сюда прибывает.

– Рауль совсем не такой. Он особый, не похож на других.

Зак удивленно выгнул бровь.

– Если он расположил вас к себе, то это, наверное, действительно так.

– Что вы хотите этим сказать?

– Это значит, что вас всегда отличала редкая проницательность.

Элизабет почувствовала, что краснеет.

– Это было давно.

– Я должен извиниться перед вами за тот случай. В тот день я вел себя по-свински, как последний идиот. Думаю, в ту пору я был малоприятным типом.

– А сейчас вы какой?

Зак улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

– Я искренне восхищаюсь тем, что вы делаете для обитателей фермы, – призналась Элизабет.

– Я ведь сам когда-то был таким, как они.

Элизабет заметила на его левой руке татуировку – свернувшаяся в кольцо змея, а ниже наколотый красной тушью девиз: «Рожденный диким».

– Я хотел вытравить татуировку, – пояснил он, – но затем все-таки решил оставить – как напоминание о том, что моя жизнь могла сложиться совсем иначе.

Элизабет задумалась.