Обретая прощение

По полуразрушенному каменному забору вился плющ, уже откинувший листья и теперь огибал камни острыми ветками с шипами, придавая месту толику мистики и загадочности. Уже видела, как это можно будет использовать в проекте. Этакое снаружи жуткое и пугающее, а внутри уютное, согревающее своим теплом только владельцев и их гостей. На территории поместья, иногда встречались конусовидные кустарники и судя по выступающим корням из-под земли, лет им почти также, как мне.

Рот в удивлении приоткрылся, когда передо мной появилось само поместье.

Не могла оторвать от него взгляд. Теперь с точностью могла назвать век постройки. Восемнадцатый. Оно уже было здесь, когда я переехала в дом мужа, который находился всего в паре километров отсюда. Последними здесь жила молодая чета Бернар. Прекрасная и счастливая пара, что было редкостью по тем временам. Я часто встречала Эллин на торговой площади. Девушка была такой образованной, что мы всегда находили общие темы для беседы. Ее мужа мне так и не представили, они переехали сюда за несколько месяцев до моего побега из страны. И как сложилась их жизнь после, я тоже не знала. Видимо, пожаром была уничтожена не только моя история.

Я вышла из машины, в нетерпении рассматривала дом, искала отличия от варианта из моей памяти. Но ничего не находила – тускло-желтый камень фасадов, два этажа, выступающие корпуса по бокам с небольшими балкончиками на втором этаже, арочные окна с ровными отступами друг от друга, серая крыша и белые лилии, загораживающие окна на первом этаже почти наполовину.

Тот, кто работал над восстановлением поместья, хорошо потрудился, воссоздав его почти первоначальный вид. Этот дом, словно памятник, простоявший столько веков только ради того, чтобы напоминать о том, что у каждого существа есть прошлое. И просто так от него не откреститься.

– Он очарователен, не так ли? – спросил Андрес, подхватив мой чемодан. Я кивнула, не найдя подходящих слов, оглядывалась, впитывала уникальную, мрачную атмосферу этого места. Хоть у меня и будет много времени с ним наедине, первые ощущения никогда не врали.

Плоская подошва лоферов стучала по вымощенному тротуару, казалось, это единственный звук, который здесь раздавался, не слышалось даже дуновения ветра, качающего лысые ветки каштанов и вечнозеленые сосны. Полуразрушенный каменный бордюр, следующий вдоль тротуара, крошился маленькими камешками прямо на землю, переходя в такого же вида ступени, ведущие к двери с потрескавшейся на дереве темно-синей краской.