Император-гоблин

Очевидно, он не ожидал встретить соперника в лице восемнадцатилетнего императора, воспитанного в полной изоляции в глухом поместье. Майя усмехнулся про себя:

«Что ж, Чавар, попробуй провести десять лет с ненавистным “опекуном”, который тебя терпеть не может, и посмотрим, насколько это обострит твой ум».

Должно быть, Чавар отчасти угадал мысли Майи по выражению его лица и поспешно предложил:

– Коронацию можно назначить на завтрашнее утро, ваша светлость. Таким образом, похороны задержатся всего на один день.

И Чавар замолчал, видимо, надеясь на то, что Майя еще недостаточно твердо стоит на ногах и уступит своему лорд-канцлеру.

Но Майя размышлял о другом. Прежде чем совершить неизвестный проступок, вызвавший гнев Варенечибеля, Сетерис успел получить юридическое образование. Оказавшись в изгнании в Эдономи, он задался целью внушить Майе простейшие вещи, которые были доступны недалекому, на его взгляд, подростку. Это было сделано отнюдь не из добрых побуждений, просто Сетерис придерживался определенного мнения насчет того, как именно следует воспитывать сына императора.

Нельзя было допустить, чтобы сын императора оставался невеждой. Кроме того, Майя предполагал, что Сетерис скучал в Эдономи так же отчаянно, как и его воспитанник, и нуждался в каком-то осмысленном занятии.

И снова ему пришло в голову, что следовало бы поблагодарить Сетериса, но он не чувствовал благодарности.

Среди прочего, Сетерис вдалбливал ему протокол коронации, и Майя спросил:

– Успеют ли принцы прибыть на церемонию?

Он прекрасно знал, что не успеют, иначе Чавар назначил бы похороны на завтра.

Но пока Майя не был готов открыто обвинить лорд-канцлера в неуважении и отстранить его от должности.

«Это было бы необычным началом царствования», – подумал он, но постарался согнать с лица горькую усмешку. Он знал, что ему придется терпеть присутствие Чавара до того времени, когда он не познакомится с механизмами управления страной и не сможет выбрать нового помощника. Майя было неприятно понимать, что этот день наступит не скоро.

Чавар тем временем довольно правдоподобно изобразил огорчение.

– Ваша светлость, мы нижайше просим у вас прощения за эту прискорбную оплошность. Но даже если мы отправим посланников с приглашением сегодня, принцы не смогут прибыть в столицу ранее двадцать третьего числа.

«Что мы уже знаем из вашего письма», – захотелось ответить Майе. Однако он промолчал, но по лицу Чавара понял, что придворный догадался о его мыслях.