Император-гоблин

Ченело умерла в серый ветреный день в середине весны. Мертвая императрица устраивала Варенечибеля больше, чем живая, и он немедленно приказал начать подготовку к пышным государственным похоронам. Великий Авар Бариджана, видимо, разделял его чувства. Все эти годы он не возражал против отвратительного обращения со своей дочерью и не видел ничего странного в том, что муж лег в постель с женой только для того, чтобы зачать сына. Однако Авар был бы смертельно оскорблен, если бы ее телу не воздали подобающих почестей. Затерянный в глуши особняк наводнили секретари, чиновники, священники.

Натыкаясь на Майю, они лишь вздыхали и качали головами. Почти все это время он прятался в спальне матери.

Если бы он мог просто лечь и умереть от горя, он бы так и сделал. Матушка была для него всем, и хотя она постаралась подготовить его к своему уходу, он был еще слишком мал и не понимал, что такое смерть. Не понимал до того момента, когда ее не стало; и тогда на сердце у него появилась незаживающая рана, в его душе образовалась пустота, которую ничто не могло заполнить.

Он везде искал ее, даже после того, как ему показали тело. Искал и искал целыми днями, но не мог найти.

Он плакал, только когда оставался один, потому что не доверял незнакомым взрослым, которые суетились, нарушали мир и тишину, царившие в Исваро’э, своими громкими голосами, топотом и беспрестанным шумом, сборами и перестановками. А потом настал день, когда они сказали Майе, что ему придется покинуть Исваро’э, посадили на воздушный корабль и привезли к Унтэйлейанскому Двору.

Он никогда до конца не верил в существование Двора и считал его выдумкой – местом из легенд, которые рассказывала мать.

А теперь он сидел здесь, в этом маленьком, но опрятном храме лунного бога, который был также богом снов, смерти и возрождения, и вспоминал холодный гигантский зал Отасмейре в императорском дворце, его мраморные стены, среди которых гуляло эхо. В Отасмейре имелись отдельные часовни, посвященные каждому из богов. Но в святилище Улиса не было места для проведения государственных похорон, поэтому гроб Ченело поставили под круглым окном в вершине купола, как когда-то – гробы императрицы Паджиро и императрицы Лешан.

Вместо единственного священника в черной рясе там была целая толпа прелатов и каноников во главе с архиепископом в алых одеждах, облака благовоний и множество эльфов с белой кожей и белоснежными волосами в вычурных траурных одеждах. Они стояли молча, с равнодушными лицами. Здесь тоже было тихо.