Не та игра

– А если у нее телефон, предположим, украли в городе, а потом потеряли в лесу? Или Солдатов врет, чтобы следы запутать? Да сколько еще можно версий построить?! А ты хочешь весь город взбаламутить.

Максим печально посмотрел под ноги и пожал плечами, отчего стал похож на провинившегося школьника.

– Значит так, – подытожил Накаряков, – берешь дежурную машину, этого своего Солдатова, едешь на полигон, осматриваешь место обнаружения телефона. Потом опрашиваешь соседку, ходила ли эта твоя Комарова за ягодами и когда она в последний раз видела её телефон.

Понял?

– А если пропавшая и вправду заблудилась в лесу? – предпринял последнюю отчаянную попытку Максим.

– Ничего с ней не случится. Сейчас тепло, в лесу полно ягод и грибов. Если хочешь, можешь там сиреной пошуметь и в громкоговоритель зверей попугать. И, если эта твоя Комарова действительно заблудилась, то сориентируется на звук.

Максим вышел слегка обескураженный негуманной позицией начальника и его здравым подходом к анализу фактов. Может быть, череда внезапно вскрывшихся и маловероятных обстоятельств действительно настроили Максима не на тот лад?

План расследования опять пришлось скорректировать.

Но внутренний двадцатитрехлетний летний бунтарь Максима решил наперекор сорокапятилетнему начальнику сначала опросить Гамову, а потом уж съездить с Солдатовым на испытательный полигон. К тому же сегодня Геннадий Петрович допоздна задерживался на даче, а дежурная машина после обеда была ангажирована операми для мобильности их пребывания на озере.

Минин снова сбегал в банк, опросил Татьяну Гамову, которая неожиданно для себя зарделась при его появлении и ожидаемо для Максима заявила, что её подруга никогда не ходила ни за ягодами, ни за грибами, а телефон все время был при ней и никуда не пропадал.

Вернувшись в отдел, Максим, все еще уязвленный железобетонной логикой Накарякова, стал просматривать проверочные материалы. Дойдя до ориентировки на Комарову, он вдруг замер. Если бы находившийся в этот момент в кабинете старший участковый уполномоченный Матвеев был более чутким и наблюдательным, он заметил бы, что волоски на руках у Минина в этот момент поднялись вверх.

Никогда еще Максим не испытывал такого потрясения. Это было именно тем, ради чего он пошел служить в полицию, тем, ради чего, наперекор родителям, хотел стать следователем.

Действуя как можно более естественно, он сделал то, что впоследствии объяснил желанием не сковывать себя рамками формальной логики.