Розовая гавань

Думаю, вообще никто не знает, отчего она набрасывается на одних и оставляет в покое других. Может, виной его дурное настроение. Он явился ко мне в спальню, угрожал и страшно на меня разозлился прошлым вечером. Может, он решил, что за это я прокляла его, наслав лихорадку.

– Явился к тебе? Он ни словом не обмолвился, что собирается к тебе, хотя мы до полуночи играли с ним в шахматы.

– Ох, – вырвалось у нее.

– Ты покраснела, Гастингс. Чем он тебе грозил? Был груб? Бил тебя?

– Наверное, хотел, но не смог.

Только накричал на меня и ушел. Да, жар наверняка вызвала его собственная злоба.

Трист заверещал, протягивая лапку в сторону хозяина.

Жар сменился ознобом, от которого у Северна все застыло внутри. Он чувствовал тяжесть наваленных одеял, которые лишь тянули его еще глубже в ледяную бездну. Он изнемогал под этой тяжестью, но не мог и пальцем шевельнуть. Вдруг до него дошел какой-то странный звук. Оказывается, это он стучит зубами от холода. У Северна вызывали отвращение и гнусный стук, и собственная беспомощность, и дьявольский холод, но рассудок его мутился, лишая возможности бороться с ними.

Внезапно он ощутил как бы теплое дуновение. Это около него свернулся калачиком Трист, мягкий, невесомый в отличие от проклятых одеял. В голове у Северна немного прояснилось, он даже услышал ее голос. Вероятно, Гастингс наклонилась, коснулась его рукой, приподняла давившие на больное плечо одеяла. Он не хотел этих прикосновений. Не хотел, чтобы она догадалась, в какую ледяную бездну вдавливает его тяжесть одеял, какой невыносимой становится боль.

Он не хотел, чтобы она видела его беспомощным.

– Он перестал метаться, – сказала Гастингс. – Хороший знак.

– Если у него опять начнется жар, я предоставлю ему утонуть в собственном поту, – ответил Грилэм. – Лучше сразиться с язычниками, чем обтирать его.

– Знаешь, есть поверье, – засмеялась она, – что, когда срываешь мандрагору, растение кричит от боли и в отместку насылает на тебя погибель.

– Я расскажу Кассии, – улыбнулся Грилэм.

 – Может, она поверит. В ней тоже есть колдовская жилка. Да, она непременно поверит. А теперь хватит заговаривать мне зубы. Северн мучил тебя?

– Нет, Грилэм, не мучил, но и не скрывал, что я ему неприятна. Он воспринимает меня как обузу, как часть добычи, притом явно не ту часть, которая была бы ему по сердцу. Он – воин, жестокий, неуправляемый, и видит во мне лишь вещь. Я для него значу не больше, чем, к примеру, вон та ванна в углу.