Розовая гавань

Я бы также советовал тебе присмотреть за девочкой и перевезти ее сюда. Гастингс о ней позаботится. Думаю, королю Эдуарду будет угодно назначить тебя ее опекуном, чтобы обезопасить от посягательств алчных негодяев, как ранее он предложил тебе жениться на Гастингс. Хотя, с другой стороны, король сам может стать ее опекуном, и тогда пришлет в Седжвик нужного человека.

– Ну да, все зависит от того, как велико наследство. Король не такой уж дурак. Скажи, ты сам прикончил Ричарда де Лючи?

– Честно говоря, он поскользнулся на груде кроличьих костей, размозжил себе голову о скалу, на которой отдыхал, и умер на месте.

Мы оставили кое-кого из его людей в живых, чтобы они позаботились о нем.

– Я бы не дал ему поскользнуться на костях, заставил бы его биться, меч на меч, и выпустил бы из него потроха.

– Думаю, – с улыбкой возразил Грилэм, – такое со всяким может случиться, а нам следует умерить свое тщеславие и радоваться, что остались живы и можем рассказывать небылицы о мертвых врагах.

Ведь Ричард де Лючи скорее окажется в аду, умерщвленный с помощью кроличьей кости да камня, нежели в честном поединке с равным себе.

Против этого возразить было нечего, и Северн улыбнулся. Затем рассмеялся, поставил на место опрокинутый стол, заметив, как облегченно зашумели слуги. Волкодав Эдгар опять задремал возле очага, опустив массивную голову на огромные скрещенные лапы. А вот серебряная ваза осталась погнутой. Северн озабоченно нахмурился. Она говорила, что ваза досталась ей от бабушки.

Надо сказать оружейникам, пусть исправят вмятины, если сумеют.

Голень болела до сих пор, и все же он смеялся, победив холод и гнев.

– Ведь ты солгал мне, да? – спросил Грилэм. – Ты же не собирался насиловать ее здесь? И бить до крови?

– Нет, – резко бросил Северн. – Я только пригрозил, надеялся хоть как-то ее образумить. А бить ее мне ни к чему. Она сама кровоточит. У нее месячные.

– Ага, значит, ты пригрозил, она образумилась.

Я все гадал, отчего она так быстро сбежала. Голень не очень болит?

Глава 7

– Как тебя зовут? – Гастингс присела на корточки перед ребенком.

Девочка молчала. Бледное личико казалось белее полотна, огромные голубые глаза расширились от страха.

– Меня зовут Гастингс. А тебя?

– Элиза, – прошептала девочка, пушистые ресницы затрепетали, но она так и не осмелилась поднять глаза.

– Красивое имя, намного красивее моего.