Дочь викария

Действительно ли он так красив, как утверждает миссис Стрепторп? Возможно… но все дело в том, что он не Джереми…

– Я читала, что вампиры сосут кровь, – сообщила она, слегка нахмурясь. – Обычно в тех романах, которые я читала, они ровно в полночь вонзают клыки в шею жертвы, и потом начинаются самые драматические события.

Граф рассмеялся теплым, глубоким смехом, показавшимся ей таким же бархатно-черным, как его смоляные волосы.

– Да, я тоже читал о вампирах. Однако поскольку днем вы видели меня в церкви, значит, понятно, что таковым я быть не могу.

 – И, широко улыбнувшись, добавил: – Смотрите, и клыков тоже нет. Надеюсь, вы успокоились. Извините, если я появился не вовремя, мисс Шербрук.

Чудесные белые зубы, совсем как у Джереми. Да когда же она перестанет о нем думать?!

Мегги расстроенно покачала головой.

– Ничего, со мной все в порядке. Я геройски держалась, пока последнее до едва не сшибло меня со стула.

– Мне говорили, что столь впечатляющие легкие сейчас в большой моде.

– Где?

Он снова рассмеялся, но тут же смолк, словно удивляясь собственной беспечности.

– А знаете, я не вполне уверен, где именно! Последние пять лет я почти не бывал в Англии. Думаю, что подобные представления прославляются всеми лондонскими дурачками.

– Я провела в Лондоне всего один сезон, милорд. И насколько успела заметить, там не так много истинных почитателей итальянских сопрано. По моим наблюдениям, большинство людей на таких вечерах достаточно вежливы, чтобы хранить стоическое молчание.

Но миссис Стрепторп пребывала в полной уверенности, что музыкальное суаре – именно та приманка, на которую вы непременно клюнете и, уж разумеется, не устоите против ее изящного слога. И поэтому она ужасно собой довольна.

– Господи Боже. Впрочем, я действительно хотел посетить суаре.

– Надеюсь, не из-за визгливого сопрано?

– Нет. Музыка тут вообще ни при чем.

Мегги вопрошающе подняла брови.

– Меня зовут Томас Малком.

Брови оставались в том же положении.

Томас невольно рассмеялся.

Похоже, он ни в малейшей степени ее не интересует!

Томас без тени тщеславия констатировал, что это первая женщина, абсолютно равнодушная к нему, с тех пор как он стал мужчиной. Просто возмутительно!

Так, значит, его самолюбие все-таки уязвлено?

Ему хотелось посмеяться над собой.

– Ладно, я приехал, чтобы познакомиться с соседями, людьми, знавшими моего отца.

– Я Мегги Шербрук, – выдавила она наконец, снова вскидывая левую бровь.