Дочь викария

 – именно так она называла отца – и прибавляла такие эпитеты, как жалкий прохвост, хам, пройдоха, мошенник, скаредный плешивец, которого только и стоит, что растянуть на дыбе и четвертовать. И еще что-то об ужасной судьбе грешников.

– Хм-м… с чего это она так разошлась? Ваш отец действительно неохотно расставался с деньгами, по крайней мере у него была репутация человека прижимистого, но он всегда расплачивался за покупки в течение полугода. Что же касается вашего дворецкого Торрента, он просто стареет, милорд, и засыпает при каждом удобном случае раз по шесть на дню под лестницей, в маленькой нише, где стоит специальное кресло с тремя подушками.

А Тэнси при каждом удобном случае убегает стегать одеяла, прелестные лоскутные одеяла, для чего собирает каждый обрывок ткани. Она очень талантлива. Вам бы следовало помочь ей открыть свою лавочку. Она прячется в маленькой детской на верхнем этаже, когда может улучить минутку для шитья. Насколько мне известно, у Тобина нет ни единого шанса устоять против нее.

Томас ошеломленно уставился на нее.

– И вы знаете все обо всех в этом городке?

– Естественно. Я родилась и выросла здесь. Правда, последние десять лет мы проводим лето в Килдрамми-Касл. Всем нам полюбилась Шотландия. А там настоящее раздолье – пустынная дикая местность, но стоит пройти несколько шагов – и перед тобой поле белого вереска, потом – фиолетового, ах, столько цветов и красок, что просто плакать хочется от этой красоты. Вы никогда не бывали в Шотландии, милорд?

– Зовите меня Томасом.

Да, я много раз бывал в Шотландии. Ездил в Глазго по делам, и в Инвернесс – навестить друзей и поохотиться.

Мегги нагнулась, подобрала охапку древней соломы, мирно гнившей здесь лет двадцать, и принялась растирать спину лошади. Томас последовал ее примеру.

Севайво неожиданно резко повернула голову и попыталась укусить Мегги за плечо. Та едва успела отскочить, но запуталась в юбках и приземлилась на пятую точку.

– О, понимаю, – расхохоталась она, – солома чересчур жестка и раздражает ей кожу.

Берегитесь, Томас, Пену тоже может не понравиться такая забота.

Пен громко заржал, но не пошевелился. Мегги принялась отряхивать с юбки грязь и травинки.

– Заметьте, она всегда пытается укусить взрослых и никогда – детей.

Томас наклонился, сжал ее руку и потянул, слишком резко, и оба это поняли. Она ударилась о него грудью. Никогда прежде она не ударялась грудью о мужскую грудь и теперь даже растерялась немного от необычных ощущений.