Наследство Найтингейлов

Норт снял только ее обшарпанные башмаки со сбитыми каблуками. На левой пятке в чулке зияла дыра. Натертая кожа покраснела, и вид ее Норту вовсе не понравился. Прикрыв девушку одеялом, он задул единственную свечу. Кум ожидал его за дверью:

– С юной леди все в порядке, милорд?

– Она спит. Посмотрим, как будет чувствовать себя завтра.

– Э-э-э… надеюсь, в ее глазах Маунт-Хок выглядит как подобает?

– Да, горничная Тимми прекрасно справился. Кстати, Кум, надеюсь, ты проследишь, чтобы завтрак, сервированный Полгрейном, был великолепен, выберешь тарелки и чашки без единой трещины и безукоризненно чистые.

Стол накроете белоснежной скатертью. И пожалуйста, льняные салфетки. Надеюсь, ты меня понял?

– Да, милорд. Несомненно. Мы вовсе не так уж глупы. И поскольку она уезжает сразу же после завтрака, мы решили, что наша обязанность позаботиться о том, чтобы молодая леди плотно поела перед путешествием в родной дом.

«И где, – задался вопросом Норт, – ее родной дом? И когда появится мистер Ффолкс, а он, без сомнения, появится и притащит за собой несчастного Оуэна? Поскольку она так молода, мой долг позаботиться о том, чтобы защитить Кэролайн от бывшего опекуна».

Но как сделать это, Норт не имел ни малейшего представления. Нахмурившись, он тихо прикрыл дверь…

– Вам понадобятся мои услуги, милорд? – осведомился Кум.

– О нет. Просто она… нет, ничего важного. Доброй ночи, Кум.

– Доброй ночи, милорд. Надеюсь, мы это переживем.

– Переживем что? Кратковременный визит одинокой женщины?

– Вы забываете, что она была вооружена, милорд.

– Идите спать, Кум.

– Но от нее всего можно ожидать, милорд! Она была вполне способна выстрелить в меня.

– И ты этого вполне заслуживал. Иди в постель.

– Да, милорд.

Когда Норт среди ночи пробудился от ужасного вопля, на мгновение ему показалось, что он вновь сражается при Тулузе в окружении вражеских пушек, плюющихся смертью, и французских солдат, не щадивших никого, даже себя: ведь им ничего не оставалось, кроме как умереть со славой… Какая бессмыслица погибать – с воплем, сжимая руками вспоротый живот, из которого вываливаются внутренности, – за Наполеона, заслужившего место в истории, но готового пожертвовать сотнями жизней ради своего обреченного дела.

В ушах все еще отдавались крики французов: «La gloire! La gloire!»[17 - Слава! Слава!] Даже когда их товарищи падали, французы переступали через мертвые тела и продолжали наступать с теми же оглушительными криками.