Луна костяной волшебницы

Не удивлюсь, если именно поэтому Гиацинт плачет по ночам. Потому что, сыграв песнь сирены на своей деревянной флейте, она всегда шепотом произносит имя своего возлюбленного.

Замешкавшись, Одива опускает руку мне на плечо. Я вздрагиваю от ее прикосновения, а в горле образуется ком от неожиданного прилива эмоций, вызванного этим жестом.

– Без Леурресс, – говорит она, – мертвые бродили бы по земле среди живых. А их не упокоенные души сеяли бы хаос среди смертных, которых мы поклялись защищать. Наша задача – сохранять равновесие между двумя мирами – земным и подземным.

Боги наградили нас возможностью родиться Леуррессами. И для нас великая честь стать Перевозчицей. Уверена, ты станешь достойнейшей из них, Аилесса.

Безмятежное лицо мамы расплывается перед глазами от навернувшихся слез.

– Спасибо, – едва слышно выдавливаю я хриплым голосом.

На большее меня не хватает. И сейчас мне больше всего хочется, чтобы она обняла меня. Но если это когда и происходило, то я этого не помню.

Вот только стоит мне поддаться желанию придвинуться ближе, как она резко отстраняется.

Я смаргиваю слезы и быстрым движением утираю нос, а мама в это время поворачивается к Сабине, которая явно чувствует себя неловко из-за нашего разговора.

– Ты станешь свидетельницей Аилессы на обряде посвящения.

– Что? – тихо охнув, выпаливает Сабина.

Это известие удивляет и меня. Обычно свидетельницами выступают старшие Леуррессы.

Одива приподнимает подбородок Сабины и улыбается.

– Ты доказала свою непоколебимую преданность моей дочери даже перед лицом смерти.

И заслужила это право.

– Но я еще не готова. – Сабина отступает на шаг назад. – У меня всего одна кость благодати.

– Это не имеет значения, – встреваю я, чувствуя, как внутри все трепещет от возбуждения. – Тебе же просто нужно присмотреть за мной. Свидетельницам не позволяется вмешиваться.

Этот обряд – испытание только для меня.

– Аилесса моя наследница, – добавляет Одива. – Боги защитят ее.

Удовольствие от этих слов разливается по моим рукам и ногам, хотя мама даже не смотрит на меня.

– И тебе, Сабина, останется лишь нести священную летопись. Но кто знает, вдруг этот обряд вдохновит тебя на сбор собственных костей благодати.

Напряжение, проступившее на лице подруги, явно говорит о том, что она сильно сомневается в этом.

– Я была терпелива с тобой, – тихо вздохнув, продолжает Одива. – Но пришло время принять себя такой, какая ты есть – Леуррессой, а в дальнейшем и Перевозчицей.