Два мига для тебя

Она сбегает с бала с незнакомым мужчиной! Да какого черта, в самом деле! Может, под этой черной маской ее муж, кому какое дело?

Они протолкались сквозь толпу в дверях. Дарину едва не оторвали от Иэна. Но он держал ее руку крепко и нежно, и девушка поняла, что он не отпустит ее. А когда пройти стало совсем невозможно, он вдруг обернулся, шагнул к ней и – у нее захватило дух – подхватил ее на руки. Ее будто окатило горячей волной. Она обхватила руками его шею и рассмеялась. Перед ними мгновенно образовался широкий проход, и снова зазвучали аплодисменты.

Дарина почти не слышала их: она слушала дыхание Иэна.

На миг ей показалось, что она заметила Эвана, и сердце ухнуло в пустоту; если муж увидит ее, то… что? Неважно. Сейчас неважно. Голова кружилась от ощущения свободы.

Иэн поставил Дарину на ноги только у лестницы – с видимым неудовольствием, если девушка правильно поняла его короткий вздох, – и, не выпуская ее руки, посмотрел на нее долго и испытующе.

– Лунный свет, – его голос звучал хрипло, – вы уверены в том, что хотите сделать?

Она не думала ни мгновения.

– Да.

– Вы не будете жалеть?

– Нет. Никогда.

– Вы вовсе не обязаны…

– Я так хочу, – прервала она его. – Идем.

Они спустились по лестнице и вышли в дождь.

Эван стоял, прислонившись к стене и стиснув кулаки. Мимо спешили веселые гости, но графу Шеппарду больше некуда было торопиться. Только что он видел, как его жена танцует с незнакомцем в черной маске – надо же, эксцентрик какой… Только что Дарин прошла мимо него, и этот неизвестный тип подхватил ее на руки, а она счастливо засмеялась.

Самым простым решением было бы броситься вслед за ними и устроить скандал, но Эван всегда считал себя слишком разумным человеком для скандалов. В нем поднималась ярость, холодная и тяжелая, как ртуть. Убить. Просто убить, невзирая на последствия. Вызвать на дуэль и всадить ему пулю в лоб.

Эван с трудом разжал кулаки, протолкался сквозь толпу и вышел на балкон – подышать свежим воздухом.

Из угла балкона слышалось сдавленное хихиканье, там поблескивало чье-то жемчужное ожерелье и фамильный перстень… Эван вцепился в перила. Осенняя ночь показалась отчего-то очень холодной – наверное, потому, что самому графу было жарко. Ярость душила его.

Он ничего не скажет жене. Какой смысл в том, что он уличит ее во флирте с каким-то человеком? Какой смысл во всех реверансах, взаимных упреках, недельном ледяном молчании? Он ничего этим не добьется.