Рассказчица

Эван разглаживает ее, прежде чем убрать в свой кошелек, и встает из-за стола. Он придвигает дневники к себе.

– Постой, – говорю я, инстинктивно накрывая рукой его руку, держащую дневники. Неожиданное прикосновение удивляет нас обоих, я одергиваю руку. У меня в животе что-то переворачивается. – Я дала тебе аванс. А ты как докажешь, что тебе можно доверять?

Когда до Эвана доходит мое подозрение, что он может их украсть, на его лице появляется противная ухмылка.

– Видимо, никак, – говорит он. – Но откуда тебе знать, что это не просто записки какой-то русской домохозяйки, списки покупок и жалобы на мужа-алкоголика и десяток гадких детей?

Я начинаю терять терпение.

– Это не записки какой-то русской домохозяйки, – огрызаюсь я. – Это дневники моей умершей двоюродной прабабушки Анны.

Не обращая внимания на мой возглас, он берет книги под мышку. Опустевшая сумка непривычно легко повисает у меня на плече.

– Сколько займет перевод? – спрашиваю я.

– Ну, если хочешь побыстрее, придется доплатить…

– Ладно! Меня и такая цена устраивает.

Просто как ты думаешь, сколько у тебя на это уйдет?

Он дергает бровью, рассчитывая срок в уме.

– Неделю. Плюс-минус. Я позвоню, как все будет готово.

– Значит, тебе нужен мой номер?

Теперь его очередь смущаться.

– Э… да, – запинается он. – Да, наверно, мне нужен твой номер.

– Хорошо… У тебя с собой телефон?

У него розовеют щеки – либо оттого, что девушка хочет дать ему свой номер, либо оттого, что не подумал, как иначе сможет мне позвонить.

Он копается в кармане и извлекает телефон-раскладушку примерно 2000 года. Я с трудом вбиваю туда свой номер и нажимаю кнопку вызова. Мой телефон звонит, я закрываю его телефон и возвращаю ему:

– Теперь у меня тоже есть твой номер.

Огибая столы, мы выбираемся из кофейни.

Эван встает спиной к солнцу, я прикрываю глаза, глядя на него снизу вверх, и указываю на дневники в его руках.

– Будь с ними осторожнее, ладно? Думаю… – я немного мнусь. – Мне кажется, тут есть какая-то история.

Я сама до конца не понимаю, что имею в виду, но Эван улыбается, поддерживая книги чуть на высоте.

– Конечно, тут есть история. Это ведь дневники. «Так как же вы жили, коль нет истории?»

Я прищуриваюсь.

– Поговорка?

Он улыбается.

– Достоевский. Обещаю, что буду с ними осторожен. Честное ботанское.

Щеки мои краснеют. Неужели он сразу понял, что я о нем подумала?

Эван салютует мне двумя пальцами, щелкает пятками и уходит в сторону университета.