Проклятые короны

Разоблачение Рен дало кораблю достаточно времени, чтобы обогнуть мыс. Ветер усиливался, судно скользило по серой воде, как плоский камень.

Марино крепче сжал руль, удерживая курс. Он расслабил челюсть, шок наконец покинул его лицо. Когда он заговорил, в его голосе не было того почтения, которого ожидала Рен.

– Да благословят вас звезды тысячу раз, капитан! – сказал он, повышая тон, чтобы соответствовать ее предыдущему выступлению. У него даже задрожала нижняя губа. – У вас золотое сердце!

Рен сдержанно похлопала.

– Если с торговлей специями ничего не получится, театр ждет тебя, Марино.

– Я могу сказать то же самое вам, Ваше Величество, – парировал Марино.

– Твой добрый поступок все еще в силе, – уверила его Рен, – когда я вернусь из Гринстада, я посвящу тебя за это в рыцари.

Лицо Марино озарилось.

– Вы оба бессовестные! – воскликнула Селеста. – Рен, ты даже не знаешь, как посвящать в рыцари, а ты, братец, мелок, как лужа.

– Не будь к нему так строга, Лесси. – Рен подтолкнула Селесту локтем, пытаясь поднять ей настроение.

Но на лицо той словно набежали грозовые тучи. – Он всего лишь оказывает услугу своей королеве.

– И одновременно предает другую, – огрызнулась Селеста. – Я устала от этого разговора. Занимайся торговлей в Гевре, Марино, но мы с Рен останемся на корабле. Как только ты закончишь, мы разворачиваемся и возвращаемся домой. Сквозь град, дождь, молнию или что там еще может настичь в море!

Пока она говорила, сгустился туман и поглотил корабль, выпустив пелену ледяного дождя.

Селеста взвизгнула, натягивая капюшон, чтобы защитить волосы.

– Взгляни, Лесси! Твое плохое настроение навлекло на нас бурю! – Марино пришлось перекрикивать раскаты грома, чтобы его услышали, но он ни капельки не испугался – он выглядел окрыленным. Марино протянул сестре шляпу и подставил лицо дождю.

– Ты смешон! – Селеста натянула треуголку поверх капюшона. – Ты всегда слишком сильно любил штормы!

– Можешь наслаждаться этим один, Марино! – крикнула Рен, которая почувствовала сильный приступ морской болезни.

Момент ее триумфа был бы досадно недолгим, если бы в итоге ее вырвало. – Я возвращаюсь в свой гамак! – Она закуталась в плащ и поспешила на нижнюю палубу.

Ром навеял на Рен сонливость, а буря укачала ее. Часы проходили в соленом полумраке, утро плавно переходило в полдень, прежде чем снова наступил вечер. Когда она проснулась, море казалось устрашающе тихим, а солнце садилось.