Проклятые короны

От внезапного запаха свежеиспеченного хлеба у Рен заурчало в животе. Она взяла щепотку песка и посыпала им проходящего мимо волка, деформировав цепь у него на шее. Он прыгнул на вышагивающего рядом снежного барса, в результате чего на рынке на мгновение воцарился хаос. Продавцы кричали, прячась за своими прилавками, в то время как охваченные паникой покупатели пытались оттащить своих животных подальше от драки.

Рен воспользовалась суматохой, чтобы стащить кусок ржаного хлеба с лососем. Она быстро проглотила его, а потом взяла кусочек трески в кляре и сунула в карман.

Девушка поспешила прочь как раз в тот момент, когда измученный солдат наконец-то приковал своего волка.

На рыночной площади Рен заметила, она была уверена, представителя из дворца Харальда. Он прибыл в громадных железных санях, украшенных с обеих сторон гербом Гевры, запряженных восьмеркой серых волков. Харальда сопровождали два солдата. Высокая черноволосая женщина с косами, заплетенными в колосок, и коренастый лысый мужчина с выдающейся челюстью уже загружали ящики со специями в сани.

Харальд был высоким и худощавым, с бледной кожей, широким ртом и копной ярко-рыжих волос. Несмотря на тяжелое коричневое пальто с огромным меховым капюшоном, он разговаривал с Марино, стуча зубами от холода.

Рен нырнула за бочки недалеко от места погрузки. Когда последний ящик поставили в сани и груз накрыли черным брезентом, девушка бросила кусок трески в гущу волков. Те набросились на него, рыча и огрызаясь друг на друга, чтобы первыми заявить о своих правах на добычу.

Стражники обошли сани, чтобы выяснить причину внезапной суеты, а Рен выскочила из засады и забралась под брезент. Она протискивалась между ящиками, пока не оказалась в задней части саней, прижала ноги к груди, крепко обхватила их руками и замерла.

Она слышала, как солдаты заняли свои места, дерево над ней скрипело, когда они садились. Тут вернулся Харальд. Он запрыгнул в сани и тепло попрощался с Марино. Солдат-мужчина рявкнул, волки встали в строй, сани тронулись с места, они уезжали с рыночной площади.

Рен сидела неподвижно, стараясь не дышать слишком громко. Долгое время слышался только шорох гравия и завывание ветра, проскальзывающего сквозь щели в брезенте. Затем земля стала мягкой, как шепот, – видимо, они ехали по заснеженной сельской дороге.

Когда Рен осмелилась выглянуть наружу, ночь уже наступила всерьез, серебристый пейзаж подсвечивался убывающей луной.