Проклятые короны

Идущий впереди Видар остановился.

– Ты знаешь капитана Иверсена?

– Да, – ответила Рен, слишком остро ощущая его меч у своего горла.

– Откуда? – потребовала ответа Марит.

Рен охватило воспоминание об их пьянящем поцелуе в библиотеке на рассвете, о том, как Тор самозабвенно прижался к ней, шепча ее имя ей в губы как заклинание.

– Мы… жили рядом.

Видар опустил свои темные сросшиеся брови.

– Твой акцент не похож на карригский.

– И ты выглядишь как вор, одетая в мужское пальто и пропахшая рассолом.

 – Марит ткнула меч Рен ей в спину. – Где именно ты жила на Карриге?

Рен проигнорировала вопрос, так как ответ раскрыл бы ее ложь.

– Отведите меня к Тору, и я все объясню, – вместо этого сказала она. – Он точно знает, кто я.

Солдаты обменялись озадаченным взглядами.

– Я тоже думаю, что наш маленький воришка лжец, – заключила Марит.

– Она думает, мы спустились сюда во время последнего снегопада, – фыркнул Видар, – должно быть аромат специй ударил ей в голову.

Рен пожалела, что у нее нет меча, чтобы сбросить этих насмешливых солдат с лестницы. Она сдержала гнев, пока он не вырвался наружу, и изо всех сил постаралась, чтобы ее голос звучал ровно.

– Я хочу быть услышанной.

– И ты будешь, – уверила ее Марит, – мы отведем тебя туда, где ты сможешь кричать во всю глотку.

Солдаты продолжали идти, поднимаясь выше и выше, пока не достигли светлого коридора с огромными стеклянными окнами, уставленного статуями в натуральную величину.

Рен скользнула взглядом по гордым лицам королей и королев Гевры, искусно высеченным из камня цвета слоновой кости. Она искала их сходство с Алариком и увидела статую мужчины, у которого были те же острые скулы и прищуренный взгляд, что и у Аларика. Это был его отец – покойный король Сорена, который погиб во время ливня с градом несколько лет назад.

Коридор вел в огромный атриум с окнами, украшенными витражами. Он был больше банкетного зала во дворце Анадон, имел великолепную раздвоенную лестницу, окаймленную балюстрадой из стеклянных сосулек, которая вела на верхние этажи внутреннего дворца.

Пол был выложен из изысканного белого мрамора с голубыми и зелеными прожилками, а в центре на медвежьей шкуре стояло стеклянное пианино. Над ним висела самая роскошная люстра, которую Рен когда-либо видела: каждая хрустальная капелька отбрасывала радугу на бледные каменные стены – единственные проблески краски в этом странном и бездушном месте.