Обитель Блаженных

Совсем другое дело – когда кто-то из своих, из жильцов дома пакостит… Из чувства мести, скажем, или от недалёкости ума: когда всего-то хочется навредить своему соседу сверху, а в результате трещит по швам весь дом!.. Если мы разберёмся, кто виноват, то снимем груз ответственности с себя. Я к тому и клоню на всецелое и скорое разбирательство, чтоб за собой вины не знать. Как-то ведь надо с чистой совестью предстоять на Страшном Суде.

– Ты уж и до Страшного Суда добрался?

– Непременно должно быть что-то вроде Страшного Суда.

Уж поверьте, что я всегда к атеизму относился со снисходительным пониманием, а сейчас деваться некуда: вижу, что заблуждался, был не прав!

– Ну, если только так. Тут я тебя понимаю, Евпсихий Алексеевич. Пожалуй, соглашусь.

– Впрочем, и несчастный случай нельзя исключать. – немного призадумавшись, сказал Евпсихий Алексеевич. – Мало ли кто из жильцов хранил у себя дома про запас нечто взрывчатое. Тут ведь только случайно спичку поднеси – оно и бабахнет.

Народ у нас безответственный.

– Народ безответственный – это точно. Иному деятелю и умереть – раз плюнуть!

Крыса опять иронично фыркнула, но уже прикрыв морду лапами, делая вид, что она тут не при чём.

– Но ведь могла и сверху бомба упасть на наш дом… Разве нет?.. – наконец-то нашла в себе силы заговорить Катенька, с достаточной серьёзностью выслушав рассуждения двух мужчин.

Лев Моисеевич невольно направил взгляд вверх, тяжело сглотнул и поскрёб пальцами себе шею, как будто чувствуя на ней крепкую удавку.

На мгновение дёрнулись и посинели подагрические ступни ног Льва Моисеевича, что вынудило Евпсихия Алексеевича с опаской осмотреть свои ступни. Примечательно, что одна нога Евпсихия Алексеевича оказалась босой и неиспорченно розовой, тогда как другая красовалась в вызывающе-великоватом шлёпанце.

– Уж не думаете ли вы, сударыня, что у нас война с Америкой началась?.. – пришёл в себя Лев Моисеевич.

 – Нет, войну я категорически отрицаю, тут сверху может только метеорит упасть. На землю постоянно из космоса что-нибудь сыпется.

– И самолёт мог упасть… – задумчиво произнесла Катенька. – От нас аэропорт в двадцати километрах находится, вот он и не долетел.

Ступни ног Льва Моисеевича ещё разок дёрнулись, и он с незатейливой стариковской обидой пошлёпал себя по коленям.

– Когда самолёты падают, то неизвестно куда они упадут.