Обитель Блаженных

И девочка, наперекор тягомотному обольщению органа, с напыщенной дурашливостью пропела:

«Было яблоко у нас,

а ещё штиблет и болт.

Если слопать всё за раз –

жахнет заворот кишок!»

Взрослые сперва крайне озадаченно восприняли песенку ребёнка, даже намеревались выговорить крепкую воспитательную нотацию про неуместность именно таких песен, но не смогли не умилиться открытой детской непосредственностью и зааплодировали. Только Лев Моисеевич заметил, что ребёнок вечно всё испортит ненароком, хотя, обижаться на детей ни в коем случае нельзя, ибо таково их предназначение – ломать устои.

Лев Моисеевич сказал, что он и сам порой напевает этакую ерунду, о которой стыдно вспоминать.

– Ты молодец, Улинька! не то, что вот эти прошлые птички, которые нагородили огород из бессмысленных пинцо-пинцо-дынз и улетели. – похвалил Евпсихий Алексеевич. – Только растревожили нас зачем-то.

– Разве совсем бессмыслен? – не согласилась крыса Маруся про огород.

 – Вы же сами, Евпсихий Алексеевич, подозревали, что птицы старались сообщить нам что-то важное, указывающее на полезный алгоритм действий. Просто способ изложения они выбрали несколько магический. Заклинательный. По всей видимости, другим и не владеют.

– Вот тогда и помолчали бы лучше. – поддержала Катенька друга.

– Если мы их не поняли, это не означает, что другие не сумели бы понять.

 – сказала крыса Маруся. – Полно людей, для которых такие вещи, как магические заклинания – вовсе не пустой звук. Люди вообще склонны верить в колдовство, и иногда эта склонность принимает маниакальные формы.

– Да, ты права, хотя сейчас не так верят в колдовство, как раньше. Я помню повсеместное помешательство на увлечение экстрасенсорикой, когда каждый второй мнил себя целителем и возделывателем магнитных полей, но сейчас в обществе преобладает ироничное отношение к подобным вещам.

– Может, и не преобладает, просто не всякий готов признаться, что он мистик. – заметила Катенька.

– Ну, может быть, может быть… – с сомнением покрутил головой Евпсихий Алексеевич и поразмыслил вслух. – Мне вот припоминаются конец восьмидесятых годов прошлого века и первая половина девяностых – вот уж было время активного общественного бессознания, даже безумия.