Обитель Блаженных

 – прихлопывая в ладоши, требовала новых песенок Улинька, не обращая внимания на укоризны Катеньки и Евпсихия Алексеевича.

Васильич с притворной суровостью покачал головой, как бы обещая в последний раз поддаться на детские капризы, и заиграл небезызвестный пленительно-тягучий вальс «Амурские Волны», привнося в него лёгкое, безобидное скоморошество. Поддавшись зову выразительной музыки, девять человеческих фигурок, словно контурно нарисованных простым карандашом неумелой ребячьей рукой, проявились на краю поляны.

Фигурки обладали безликими головками, спешно процарапанными чёрточками, вместо рук и ног, вытянутыми овальными туловищами, украшенными несоразмерными галстуками и треугольными платьями, что должно было помогать различить мужчин от женщин, и возле каждой головки корявенькими штрихами выписывалось имя человечка: Игорь, Люда, Семён, Саша, Зина… Нарисованные человечки двигались по тропинке на самом краю поляны расшатанным вытянутым хороводом, совершая спазматические движения, словно стайка флюгеров, попавшая в зону розы ветров, и при этом что-то лопотали приглушёнными игрушечными фальцетами.

– А вот и друзья наши припожаловали, на прогулку выбрались! – уже без особого балагурства, а даже с оттенком раздражительности выдавил из себя Викентий Палыч. – Сыграй им, Васильич, таких песен, чтоб коллективный разум застрял на фиксации личностного роста.

– Могём и таких. – послушно оборвал вялую прыгучесть вальса Васильич и вернулся к прежнему репертуару:

«Поздно вечером, за баней,

шевелились лопухи.

Там Алёха нашей Тане

наизусть читал стихи!..»

Но вот из теремка выскочила старушка – весьма скромного роста, но очень бойкого и занозистого характера. Старушка была одета в драповое пальто молочно-кофейного цвета, в маленькие войлочные сапожки, заметно истоптанные, но про которые принято говорить, что им износу нет, а на голове имела странноватую шапочку каракулевого образца, именуемую таблеткой и напоминающую те винтажные головные уборы, что носили дамы сто лет тому назад.

– Куда вы опять собрались, убогонькие?.. что вам опять на месте не сидится?.. – запричитала старушка, выказывая выражением лица не слишком суетливое любопытство и заботу, но норовя как можно скорей схватить самого первого нарисованного человечка за руку, чтоб увести его и всю компанию в теремок, но вдруг увидела чопорно восседающего на троне Льва Моисеевича и остановилась как вкопанная.