Решил, что я твоя?

Он был богат и чертовски красив – и полностью сознавал власть, которую это давало. В его присутствии Элис чувствовала себя как малек перед акулой. И в нем было что-то удушающее. Он привык всех подавлять, это было ясно как день.

– Сядьте, – было первое, что он сказал, когда она вошла в его кабинет.

Кабинет был огромен. Окна от пола до потолка наполняли комнату солнечным светом, слегка, впрочем, приглушенным темно- серыми шторами. Рядом с рабочей зоной находился полуотделенный при помощи комнатных растений небольшой круглый стол с креслами – для переговоров.

– Вам не помешало бы ввести меня в курс того, с какими компьютерными системами вы знакомы, – сказал он, постукивая перьевой ручкой по рабочему столу, который был сделан из стекла и металла, и сосредоточил на ней все свое внимание.

Мышь. Одетая в костюм мышь с сомкнутыми коленями и прямой спиной, вежливо избегающая смотреть ему в глаза. Габриэль подумал, не отослать ли ее назад, попросив взамен что-либо более приятное взгляду.

Ему нравились симпатичные женщины, даже несмотря на то, что он знал, что, как правило, их недостатки перевешивают внешнюю привлекательность. Но, черт побери, он может получить что угодно, щелкнув пальцами, – в том числе секретаря! С тех пор как Глэдис, шестидесятилетняя секретарша, с которой он работал семь лет, уехала в Австралию к дочери, он менял их как перчатки. От любого другого работодателя агентства уже потребовали бы объяснений, но только не от него. Потому что тогда им пришлось бы распрощаться с огромными комиссионными, а в конце концов все решают деньги.

Он горько усмехнулся. Неужели в мире нет ничего, что он не мог бы получить? Женщины бросались ему в объятия; крупнейшие акулы бизнеса в почтении смолкали перед ним; журналисты носились за ним с высунутыми языками, ловя каждое его слово и надеясь первыми пронюхать о его новой сделке или любовнице. Он достиг всего, чего хотел, был на вершине и в обозримом будущем не собирался уступать кому-либо эту позицию.

Но почему же жизнь иногда кажется такой пустой?..

Иногда он задумывался о том, не потерял ли способности испытывать эмоции, пока яростно карабкался наверх. Наверное, сражаться против обстоятельств было отличным приключением, но теперь он на вершине, и неужели это конец? Даже нечеловеческий поток работы не приносил прежнего возбуждения, к которому он привык.