Чумной доктор

Генри прочистил горло и попытался снова:

– Сэр?

Мельхиор наконец опустил взгляд и посмотрел на Генри сквозь стёкла в маске.

– Кто ты?

Человечек отпрянул.

– Генри Коул, сэр. Я секретарь магистрата Олдборна. Помогаю управлять делами благотворительности.

Мельхиор ничего не ответил. Генри дёрнул себя за воротник.

– Джон Парретт сказал мне, что вы… э… в последнее время сделали новые предсказания.

Мельхиор склонил голову набок. Дым, поднимавшийся от его клюва, переливался в солнечных лучах. Теперь я испугался, что Генри может хлопнуться в обморок.

– Он сказал… Я слышал, что одно из них… касалось магистрата Денча. Что он заболеет. Кто-нибудь… э… обследовал его?

Толпа молча ждала. Мельхиор продолжал смотреть на Генри. Наконец пророк заговорил:

– Я был в доме Денча сегодня утром. Он заражён.

Люди застонали. Взгляд Мельхиора вновь обратился к потолку.

– Я закрыл его дом на карантин.

Напряжение от присутствия Мельхиора стало чрезмерным для Генри. Он отступил ко мне и бессильно опёрся о стену, стаскивая парик.

Провёл кудрями парика по лицу, утирая пот, капавший со лба.

– Дом магистрата Олдборна тоже надо закрыть, – прошептал он мне. – Люди будут в ярости. И я был там. Как я мог это пропустить?

На самом деле не трудно было понять, как он это пропустил. Хотя закон требовал от хозяев домов позвать врача в течение двух часов после появления любых симптомов, многие пытались скрыть их. Согласно городским правилам, каждый чумной дом следовало опечатать, а всех жильцов поместить в карантин – не важно, больны они или нет.

Те, кто оказывался внутри такого дома, попадал в ловушку, и это могло стать смертным приговором. Некоторые семьи подкупали врачей, чтобы те объявили болезнь родственника не чумой, а чем-нибудь другим. Иные просто никому ничего не говорили. Как выяснилось, именно так и поступил магистрат Олдборн. Тревога Генри была понятна.

Двадцать человек, оставшиеся в задней части главного зала, злобно уставились на скорбящего магистрата. И дело было не только в том, что он подверг их опасности, принеся сюда тело дочери.

Им не нравились чиновники, которые не следовали правилам, обязательным для всех остальных. Уж конечно, любой простолюдин, сделавший нечто подобное, понёс бы жестокое наказание. Если б только эти люди могли – они бы вздёрнули магистрата прямо на улице.

Я оглянулся на Мельхиора и его охрану. Живот сжался в тугой комок, когда я увидел, что Мельхиор смотрит прямо на меня.

– Я вижу тебя, – сказал он.