Моялера

В коридорах не было лестниц, а все подъемы и спуски плавно перетекали в следующие этажи, раздваиваясь на развилках и пропадая за поворотами. Это было похоже на каменный улей, где все самой собой перетекает в нужное русло, образовывая причудливый узор, где я, надо признаться, уже порядком заблудилась.

Наконец, мы пришли в комнату, которая предназначалась мне. Дверь открылась, и моему взору предстала небольшая, но уютная комната, с большим окном от пола до потолка. Больше не было портьер и драпировок, не было нелепых нагромождений мебели и излишеств.

Все было просто, лаконично и красиво. Кровать была огромной, как ипподром, и у меня возник вопрос, как в такой маленькой комнате еще осталось место для шкафа из черного дерева, небольшого столика напротив окна и зеркала. Странно, но тесно не было. Места было предостаточно, чтобы без стеснения передвигаться здесь. В одной из стен была небольшая дверь из того дерева, что, шкаф и стол. Там была ванная. В комнате – грубо отесанные стены из серого камня, подсвеченные тем же холодным голубым светом, контрастировали не с белым мрамором, а с тканью темно-синих штор, спрятавшихся по бокам от огромного окна и постельным бельем из какого-то матового, но очень нежного материала того же цвета. Что это за материя, я не знала, но на ощупь она была, как теплое облако.

– Иди в ванную и приводи себя в порядок. Я зайду за тобой, и мы пойдем ужинать.

Сказав это, Ирма оставила меня одну, видимо торопясь смыть с себя следы неудачного приземления.

В полной тишине я, наконец, смогла закрыть глаза и попытаться осознать произошедшее. Я снова здесь. Я снова в сказочном мире. Здесь все иначе, здесь другой воздух, здесь другое давление, здесь другие материи и по-другому течет время. Здесь волшебство чувствуется кожей, здесь каждое мгновение словно посеребрено сладостью, и предвкушение чего-то совершенно необыкновенного каждую минуту, каждую секунду, здесь – совершенно обычное дело. Я позволила этой вселенной обнять меня и успокоить каждый кусочек моего тела, смывая тоску, снимая напряжение. Легкие сделали глубокий вдох, и стало так легко, словно до этого я вовсе не дышала. Стало так хорошо, так знакомо, так нежно и приятно. Я дома. Господи, я дома. И пусть я не могу толком радоваться этой, такой нужной мне, перемене, и пусть счастье мое было куцее, оборванное и онемевшее, все же это была не совсем та пустота, которая жила во мне все эти два года.