Ты пойдешь со мной?

Но он лишь молча плелся позади меня, раздираемый зевотой. Я поняла, что сегодня будет очень молчаливый день. Да и Бог с ним. Погода чудесная, солнышко светит, птички поют, а больше ничего и не нужно.

Поляна была чудесной. Еще до того, как мы ее увидели, мой нос учуял ее. И когда перед нами раскинулась великолепная равнина, пестрящая самыми невообразимыми красками, я лишь тихонько взвизгнула от восторга. Были и скромные цветы, похожие на ромашки и колокольчики, но встречались и роскошные кусты, с цветами, похожими одновременно на розы и калы.

– Как же здесь красиво, Владик.

Его скривило от уменьшительно-ласкательного окончания, внезапно появившегося в его имени, но он героически стерпел это.

– Все цветы можно трогать?

– Вон те, маленькие. Да, да. Те ярко-синие. Их не трогай.

– А что они делают?

– Усыпляют. Правда, только если их высушить и растереть в порошок, но на всякий случай… Да что ж за утро такое?

Я оглянулась и увидела, как Влад выворачивает сумку наизнанку, выгребая из нее все содержимое.

– Что случилось?

– Я же брал его… – рассерженно бормотал он под нос. – Точно помню, что брал…

– Потерял что-то?

– Забыл, а не потерял. Нож. Был уверен, что что-то забыл. Так и оказалось. Надо возвращаться, без него мы никуда не пойдем.

– Ты иди, а я тебя здесь подожду. Как раз букет нарву. Ты вернешься и…

– Нет. Ты идешь со мной.

– Влад, ну пожалуйста.

– Это не обсуждается.

– Ну что со мной может тут произойти?

– Пойдем, – он начинал злиться.

Я подошла к нему, но вместо того, чтобы послушно пойти за ним, остановила его и взяла за руку. Я увидела, как румянец залил его щеки. Меня это удивило, и очень польстило моему самолюбию.

– Послушай, ничего страшного со мной за эти десять минут не произойдет. Фоса рядом нет. Ты меня предупредил – я запомнила. Маленькие, синие не трогать, верно? – он кивнул, не смея поднять на меня глаза. – Ну, вот и славно.

Он выдернул руку и, наконец, посмотрел на меня. Щеки его все еще горели, и ему явно не нравилась моя улыбка. Вероятно, он просто захотел оправиться от морального потрясения наедине с самим собой, поэтому он быстро, но максимально сурово, проговорил.

– Никуда не уходи. Я мигом.

Я кивнула, и он скрылся за деревьями. Еще с минуту я слушала, как шелестит под его ногами трава.