Книга Авроры. Свет как тьма

Книга Авроры. Свет как тьма

Кейси Эшли Доуз

Книга Авроры #4

Реджи – обычный студент из Лос-Анджелеса. На тусовках его особо не жалуют, девушки вниманием не балуют, а единственный друг – азиат-анимешник, повернутый на сарказме. Вся жизнь Реджинальда меняется, когда он вдруг начинает замечать пугающие странности, происходящие вокруг него..

Кейси Доуз

Книга Авроры. Свет как тьма

«Черное и белое. Никаких нюансов. Мир устроен не так.

Понятие зла зависит от того, где ты».

(с) Калеб Прайор, «Insurgent».

Пролог

Поднебесье

Верховая Башня

Четыре из пяти места Верховых были заняты. После свержения старой власти отпала всякая нужда в приставке «Серафимы», так как теперь Верховыми были и демоны. Ярким примером того являлся Роленд, что сидел на третьем от панорамного окна троне. Его взгляд был вдумчив и сосредоточен – но согнутые пальцы говорили о некотором напряжении. Хорошо скрываемом.

Еще один демон, избранный после заточения Финубуса, сидел на пятом троне – так же искусно скрывая свои эмоции.

Ангел, что восседал на четвертом троне между ними, подпер подбородок ладонью, не спуская глаз со стоящей у массивного стола, бывшего еще при правлении Финубуса у Серафимов, к ним спиной внушительной фигуре.

Фигуре Дарнордеса.

Его трон – самый первый, пустовал. Он редко когда садился на него, предпочитая обсуждать все кратко, эффективно и надолго не рассаживаясь. Последний трон, следующий за ним, занимала Атиль, вторая правительница Поднебесья.

Ее русые волосы теперь были чуть длиннее плеч – едва доходя до груди, но все так же не отличались густотой. Губы едва заметно блестят, взгляд устремлен на партнера.

Дарнордес резко повернулся к Четырем участникам Совета, равнодушно и серьезно пройдясь мельком взглядом по каждому. Слова, что он сказал ранее, все еще висели в воздухе, будто ощутимо делая его более вязким, словно в Долине Смерти.

Когда Дарнордес заговорил вновь, голос его, как и всегда, был холодный и безэмоциональный.

Суровый взгляд, напряженные плечи – глядя на него, Атиль подумала, что, кажется, он никогда не избавиться от этого. Всегда будет в состоянии готовности «вскочить и бежать», где бы не находился. Как тогда, в покоях своего же лагеря, когда его волевое лицо озаряли языки пламени.

– Он спустился на землю и сплачивает смертных вокруг себя – эхом отскочил его голос от стеклянных стен главного помещения Верховой Башни – пробивается выше, становится заметным.