Как укротить леди

Сегодня она весьма холодно поздоровалась с ним, поднялась в коляску так быстро, что он не успел ей помочь, и до сих пор не сказала и десяти слов.

Ее сестра и Флетчер ехали следом за ними, и каждый раз, когда он оборачивался посмотреть, не разделили ли их другие экипажи, он видел, что они оживленно разговаривают, а Флетчер размахивает своими длинными руками, очевидно знакомя ее с достопримечательностями города.

Судя по безразличному выражению обычно живого лица Николь, ее совершенно не интересовали ни город, ни его жители.

А главное – он сам. Она сидела, чинно сложив руки на коленях и устремив взгляд на дорогу, и всякий раз, когда он пытался завязать разговор, отвечала или молчаливым кивком, или односложными словами.

Спустя тридцать минут терпение Лукаса лопнуло.

– Ваш брат предупредил вас, чтобы вы вели себя прилично?

Она повернулась к нему, явно задетая за живое:

– Что такое?! Почему вы спрашиваете?

– Не знаю. Если бы я был вашим братом – к счастью, я не он, потому что это было бы крайне неловко, принимая во внимание мою далеко не братскую симпатию к вам, – при ваших манерах я вообще не разрешал бы вам выходить из дому.

Николь едва заметно улыбнулась.

– Думаю, милорд, вам не следовало этого говорить.

– Разумеется, не следовало. Но если уж вы решили относиться ко мне с неприязнью, я тоже могу себе позволить удовольствие говорить с вами честно и откровенно.

– Я вовсе не отношусь к вам неприязненно, – вызывающе вздернув подбородок, заявила она.

 – Иначе я не поехала бы с вами в одной коляске. Я никогда не делаю того, чего не хочу.

Он не удержался от того, чтобы не поддразнить ее:

– Ага, следовательно, сегодня у вас было желание поехать со мной! В таком случае прошу извинить мою ошибку – мне показалось, мое общество неприятно вам.

Она опять прикусила губку и вновь устремила взгляд на дорогу.

– Вы бываете положительно невыносимым! – надменно пробормотала она.

Лукас не помнил случая, чтобы когда-либо слышал от женщины подобные замечания.

Скорее всего, такого просто не случалось. Ни его мать, ни няня, ни одна из молодых леди, неукоснительно соблюдающих вежливые и приятные манеры – по правде, наводящие на него отчаянную скуку, – чтобы завлечь его в сети брака, не осмеливались разговаривать с ним таким тоном.

– Что ж, еще раз прошу меня извинить, – сказал он, подстегнув лошадей, как только они выехали за пределы Лондона.